Глава 13. Столица

Столица. Щелкунчик захлопал в ладоши, И розовое море вдруг заволновалось сильнее прежнего. Волны стали подниматься выше и выше. И Мари увидела приближавшуюся к ним сверкающую, Точно драгоценные камни, лодочку-раковину, В которую были впряжены два дельфина с золотой Чешуей. Двенадцать прелестных маленьких арабчат в шапочках и Передниках, сделанных из радужных перышков колибри, Выскочили из лодочек на берег и, Подхватив Мари на руки, перенесли сначала ее, А потом и Щелкунчика, скользя по волнам в лодочку, Которая сейчас же повернула и понеслась по озеру. Весело было Мари плыть по этим чудным розовым Волнам, обдававших ее своим ароматом. Золоточешуйчатые дельфины, высунув из воды головы, Высоко пускали вверх фонтаны розовой кристальной Воды, а брызги, падая обратно, Сверкали всеми цветами радуги, Сливая свое журчание с хором тоненьких голосков, Которые слышались повсюду из волн. "Послушайте! Скорее, скорее! Навстречу хорошенькой фее мушки жужжите, Рыбки плывите, лебеди, песенки пойте, Волны кружитесь, играйте, птички над нами летайте. Динь-динь-дон, динь-динь-дон". Но песенка эта, по-видимому, очень не нравилась Двенадцати маленьким арапчатам, сопровождавшим Мари. Они так сильно стали махать над нею зонтиками из Финиковых листьев, что чуть было их не переломали и В то же время, топая ногами, старались перебить такт Песенки, затянув свою: "Клип-клап, клип-клап, не уступит вам араб. Рыбки прочь, птички прочь. Клип-клап, клип-клап". "Арабчата веселый народ", сказал Щелкунчик с Некоторым беспокойством. "Но они у меня взбаламутят сейчас все море". И в самом деле, голоса, так очаровательно певшие в Волнах, умолкли, хотя Мари этого и не заметила, Засмотревшись на розовые волны, из которых смотрели На нее прелестные улыбающиеся лица. "Ах! радостно воскликнула она, Всплеснув руками. Посмотрите, милый господин Дроссельмейер, Ведь это принцесса Перлипат смотрит на меня, Весело улыбаясь. Посмотрите, посмотрите, прошу вас". Щелкунчик печально вздохнул И сказал: "О, моя дорогая фрейлейн Штальбаум! Это не принцесса Перлипат, А вы, Вы сами. Вы не узнали вашего милого личика, Отражающегося в волнах". Услышав это, Мари очень смутилась и, закрыв глаза, Быстро отвернулась. В эту минуту маленькие мавры опять подхватили ее на Руки и перенесли на берег. Открыв глаза, она увидела маленькую рощу, Которая показалась ей еще лучше, Чем лес детских подарков. Так чудно сверкали в ней листья и плоды на Деревьях, разливая свой дивный тончайший аромат. "Мы в Цукатной роще, сказал Щелкунчик. А там лежит столица". Боже! Что увидела Мари, взглянув в сторону, Куда указывал Щелкунчик? Я даже не знаю, дети, как вам описать красоту И богатство города, широко раскинувшегося на Усеянной цветами роскошной поляне. Он поражал не только удивительной игрой красок своих Стен и домов, но и их причудливой формой, Которую не сыскать на всем белом свете. Вместо крыш на домах красовались золотые короны, А башни были обвиты прелестными зелеными Гирляндами. Когда Мари с Щелкунчиком вошли в городские ворота, Выстроенные из миндального печенья и обсахаренных Фруктов, Серебряные солдатики, стоявшие на часах, Отдали им честь, а маленький человечек, Одетый в пестрый халат, выбежав из дверей одного Дома, бросился на шею Щелкунчику, Восклицая: "Здравствуйте, здравствуйте, Дорогой принц! Добро пожаловать в наш Конфеттенбург". Мари очень удивилась, услышав, Что такой почтенный господин называл молодого Дроссельмейера принцем. В эту минуту до слуха ее стал доноситься шум И гам, звуки ликования и веселых песен. Удивленная Мари невольно обратилась к Щелкунчику с Вопросом: "Что это значит?" "О, милая фрейлейн Штальбаум, ответил тот. В этом нет ничего удивительного. Конфеттенбург богат, многолюден и очень любит Развлекаться. Здесь каждый день веселье и шум. Но пойдемте, прошу вас, дальше". Пройдя немного, они очутились на большой рыночной Площади Тут было на что посмотреть. Все окружающие дома были выстроены из разноцветного Сахара и украшены сахарными галереями ажурной Работы. А посередине площади возвышался Высокий сладкий пирог в виде обелиска, Окруженный четырьмя искусно сделанными бассейнами, Из которых били фонтаны лимонада, Аршада и других прохладительных напитков. Пена в бассейнах была из сбитых сливок, Так что ее можно было сейчас же зачерпнуть ложкой. Но всего прелестнее были маленькие люди, Сновавшие в разные стороны целыми толпами, С песнями, шутками, радостными восклицаниями, То есть со всем тем шумом, который еще издали Так поразил Мари. Тут были прекрасно одетые кавалеры и дамы, Армяне, греки, евреи, тирольцы, Офицеры, солдаты, пасторы, арлекины словом, Всевозможный народ, какой только существует на Свете. В одной части площади поднялся страшный гвалт. Толпы людей собрались, чтобы поближе посмотреть, Как несли в паланкине великого Могола, Сопровождаемого девяноста тремя подвластными ему Князьями и семьюстами невольниками. И надо же было случиться, что навстречу ему попалось Торжественное шествие цеха рыбаков в количестве Пятьсот человек. Да кроме того, турецкий султан вздумал прогуляться По площади с тремя тысячами янычар. К тому же туда же вмешалась религиозная процессия, Певшая с музыкой и звоном торжественный гимн Солнцу. Шум, гам и давка поднялись невообразимые. Раздались жалобные крики. Один из рыбаков неосторожно отбил голову брамину, А великий Могол чуть не был сбит с ног Арлекином. Свалка принимала все более и более опасный характер, И дело почти уже доходило до драки, Как вдруг человек в халате, приветствовавший Щелкунчика в воротах, быстро влез на обелиск, Ударил три раза в колокол и громко три раза Крикнул: "Кондитер! Кондитер! Кондитер!" Мигом все успокоилось. Каждый кинулся спасаться как мог. Великий Могол вычистил испачканное платье. Брамин снова надел свою голову. Беспорядок утих, и прежнее веселье снова Возобновилось. "Кто такой этот кондитер?" Спросила Мари. "Ах, милая фрейлейн Штальбаум, Отвечал Щелкунчик. Кондитером здесь называют невидимую, Но страшную силу. Она может делать из людей все, что ей угодно. Это тот рок, который властвует над нашим маленьким Веселым народцем, и все так его боятся, Что уже одно произнесенное его имя может унять Народное волнение, как это сейчас нам доказал Господин бургомистр. Вспомнив кондитера, всякий из здешних жителей Забывает все и невольно впадает в раздумья о том, Что такое жизнь и что такое есть он Сам". В эту минуту Мари невольно воскликнула от восторга, Внезапно заметив прелестный замок, Весь освещенный розовым светом, С множеством легких воздушных башенок. Стены были покрыты букетами прекраснейших фиалок, Нарциссов, тюльпанов, левкоев, И их яркие краски восхитительно переливались на Белых, подернутых розоватым оттенком стенах. Большой средний купол и пирамидальные крыши башенок Были усеяны множеством золотых, Сверкавших, как жар, звездочек. "Мы перед марципановым замком", Сказал Щелкунчик. Мари не могла глаз оторвать от этого волшебного Дворца. Однако она успела заметить, что на одной из главных Башен недоставало крыши, которую достраивала сотня Маленьких человечков, стоявших на помостах, Сделанных из палочек корицы. Не успела она спросить об этом Щелкунчика, Как он ответил сам: "Недавно этому прекрасному замку грозила очень Большая опасность или, лучше сказать, Даже совершенная погибель. Великан Лизогуб, проходя мимо, Откусил крышу этой башни и уж хотел было приняться За купол, да жители успели его умилостивить, Поднеся ему в виде выкупа целый квартал города и Часть конфетной рощи, которыми он позавтракал и Отправился дальше". В эту минуту послышались звуки тихой нежной музыки. Ворота замка отворились, и навстречу Мари вышли Двенадцать маленьких пажей, держа в руках горевшие Факелы из засушенных гвоздичных стебельков. Головки пажей были сделаны из жемчужин, Туловища из рубинов и изумрудов, а ноги из чистого, Самой искусной работы золота. За ними следовали четыре дамы ростом почти с куклу Клерхен в необыкновенно роскошных и блестящих Нарядах. Мари сейчас же догадалась, что это были принцессы. Они нежно обняли Щелкунчика, воскликнув с радостью: "О, милый принц, милый братец!" Щелкунчик был очень тронут и не раз отирал слезы, А потом, взяв Мари за руку, представил ее Подошедшим, сказав с жаром: "Вот фрейлейн Штальбаум, дочь почтенного советника Медицины и моя спасительница. Если б она не бросила вовремя свой башмачок и Не достала мне саблю отставного полковника, То я бы лежал теперь в гробу, перекушенным пополам Жадным мышиным королем. Судите сами, может ли сравниться с фрейлейн Штальбаум по красоте и доброте сама Перлипат, Хотя она и прирожденная принцесса? Нет, тысячу раз нет". Дамы воскликнули: "Нет, нет!" И со слезами бросились обнимать Мари. "О, милая, добрая спасительница нашего брата, Прелестная фрейлейн Штальбаум!" Затем Дамы повели Щелкунчика и Мари внутрь замка, Где был чудесный зал со стенами, Усеянными блестящими разноцветными кристаллами. Но что более всего понравилось Мари, Так это хорошенькая маленькая мебель, Украшавшая зал. Это были прелестные миниатюрные стульчики, Столики, комоды, конторки, все сделанные из Дорогого кедрового и бразильского дерева. Принцессы усадили Щелкунчика и Мари рядом и сказали, Что сейчас будет подаваться обед. Мигом уставили они стол множеством маленьких Тарелок, мисок, салатников, сделанных из тончайшего Японского фарфора, а также ножей, Вилок, кастрюлек и прочей посуды все из чистого Золота и серебра. Затем принесли прекрасные плоды и конфеты, Каких Мари даже никогда не видела, И живо подняли такую стряпню и возню своими Маленькими белыми ручками, что Мари только Удивлялась, как хорошо умели принцессы Хозяйничать. Фрукты резали, миндаль толкли в ступках, Душистые корешки терли на терках. И не успела Мари оглянуться, как великолепный обед Был готов. Мари очень хотелось помочь принцессам и научиться Самой тоже так хорошо готовить. Младшая и самая красивая из сестер Щелкунчика, Услышав о таком желании Мари, сейчас же подала ей Золотую ступку и сказала: "Вот возьми, милая спасительница нашего брата, И потолки эти карамельки". Мари радостно принялась за работу, прислушиваясь к Тому, как чисто и звонко гудела ступка под ее Пестиком, точно напевая веселую песенку. А Щелкунчик начал рассказывать сестрам подробности о Битве его войска с мышиным королем, О том, как он был почти побежден вследствие трусости Своих солдат и как противный мышиный король, Наверное, раскусил бы его пополам, Если бы Мари не пожертвовала для его спасения своими Лучшими куколками и конфетами. Мари во время этого рассказа казалось, Что голос Щелкунчика все как-то более и более Перемешивается с ударами ее пестика о стенки ступки, А затем какой-то серебристый туман, Спускаясь откуда-то сверху, одел и ее, И принцесс, и Щелкунчика легкой Прозрачной пеленой, так что под конец ей казалось, Что она уже не сидела, а неслась в этом Тумане вместе с ними. Пение, шум, стук сливались в однообразный гул, Уносились куда-то вдаль, а сама она, Точно на легких качающихся волнах, Поднималась куда-то высоко-высоко, Все выше, Выше.