Туман

Непроглядной безжалостной ночью опустился на землю Туман. Рыхловатые, рваные клочья в кабинете увидел Тиран. Не заметят туман мониторы, Невесомый удушливый пар. Слышен голос, похожий на шорох: «С назначением тебя, Государь». «Кто вы? яростно вскрикнул правитель. Что забыли в жилище моем? Где охрана? Бардак! Уходите! На сегодня закончен прием!» «Кто мы?» ласково, тихо, с усмешкой. «Не узнал? Мы твой бывший народ. Ты уже и не вспомнишь, конечно, как когда-то пустил Нас в расход». «Я пустил? Быть такого не может! Царь изрек возмущенно вердикт. Для меня нет сокровищ дороже жизни граждан, Любой подтвердит. Вы агенты врага, бузотеры, опорочить стараетесь Власть. В доказательство этого вздора в состоянии Факты назвать?» «Факты, голос устало промолвил. Место действий, имена, что твое подчеркнут Вероломство? Не волнуйся, ответим сполна». «Слушай лютую страшную правду: Пред тобою, владыка, стоят моряки, Что долбили кувалдой мертвой лодки стальные борта. Мы, на жизнь потерявшие право в результате команды Твоей, на Дубровке вдыхали отраву под прицелом Стволов басмачей. Что притих, командир бесталанный? Спрятал жалко глазенки свои. Мы погибшие дети Беслана, что сатрапы твои не Спасли. За тобой из сереющей дымки укоризненно зорко Следят утонувшие жители Крымска, Безымянные жертвы дождя. Пробудившись привычно с рассветом с верой в твой Неусыпный контроль, летним утром до Парка Победы нас На службу катило метро. Провиант для голодной системы воровства, Беспредела, вранья. Мы солдаты, убитые теми, кто опора тебе и друзья. Заблудившиеся батальоны, что в гробах воротились Домой, нас нельзя называть поименно, Чтоб не вызвать пожар мировой. Нас сжигали, травили, топили, в холодильник тащили в Мешках. Мы сменили дома на могилы, Власть твою, как атланты, держа. И теперь сосчитаешь едва ли, да и кому эта Цифра нужна, тех, чьи трупы родне выдавали под Расписку, печать на устах. Натворилось достаточно чуши за без малого двадцать Годин, и за все отлетевшие души, Государь, ты в ответе один». «Это ты, жаждой власти влекомый, На места насажал упырей, что себя подтирают законом, Становясь с каждым часом наглей. Без зазрения губят убогих. Вам почет и в валюте счета, нам теракты, Потопы, поджоги, катастрофы, чума, Нищета. Вам ура! Без конца и без края в ярком блеске пустой Суеты, нам Булгария, лошадь хромая и молчанье под Страхом тюрьмы. Понимаем, Фемида бессильна, не сломить ей царя, Как ни жаль, если гибель людей за стабильность Преподносит твоя вертикаль». «Но однажды в богатстве, в гордыне, Комплименты лопатой гребя, ты умрешь, Как и все остальные, кто сидели в Кремле до Тебя. Не помогут ни деньги, ни связи, Ни молитвы продажных попов, ни охрана, Ни лесть, ни приказы. Перед нами предстать будь готов. Смерть глуха к императора слову, и счета от нее Не спасут. Над тобою свершится суровый, Честный, правильный, искренний суд. Для тебя и твоих душегубов персональный начистим Котел и дрова без задержек нарубим. Да приходи, с нетерпением ждем». Голос стих, и туман растворился. На востоке алела заря, и подумал владыка: «Приснилось». Кликнул верного секретаря и в пылу Непонятного гнева чиркнул в новый запрет две строки. Облака пролетали по небу, чуть похожие на кулаки.