Униженные и оскорбленные, Чт. 13

Часть третья, глава первая. Давно уже наступили сумерки, настал вечер, И только тогда я очнулся от мрачного кошмара и Вспомнил о настоящем. "Нелли, сказал я. Вот ты теперь больна, Расстроена, а я должен тебя оставить одну, Взволнованной в слезах. Друг мой, прости меня и узнай, Что тут есть тоже одно любимое, непрощенное Существо, несчастное, оскорбленное и покинутое. Она ждет меня, да и меня самого влечет теперь После твоего рассказа так, что я, Кажется, не перенесу, если не увижу ее сейчас, Сию минуту". Не знаю, поняла ли Нелли все, что я ей Говорил. Я был взволнован и от рассказа, От недавней болезни, но я бросился к Наташе. Было уже поздно, час девятый, когда я вошел к Ней. Еще на улице, ворот дома, в котором жила Наташа, Я заметил коляску, и мне показалось, Что это коляска князя. Вход к Наташе был со двора. Только что я стал входить на лестницу, я заслышал Перед собой одним сходом выше человека, Взбиравшегося ощупью, осторожно, очевидно, Незнакомого с местностью. Мне вообразилось, что это должен быть князь, Но вскоре я стал разуверяться. Незнакомец, взбираясь наверх, ворчал и проклинал Дорогу и все сильнее энергичнее, чем выше он Поднимался. Конечно, лестница была узкая, грязная, крутая, Никогда не освещенная. Но таких ругательств, какие начались в третьем Этаже, я бы никак не мог приписать князю. Взбиравшийся господин ругался как извозчик, Но с третьего этажа начался свет. У Наташиных дверей горел маленький фонарь. У самой двери я нагнал моего незнакомца. И каково же было мое изумление, когда я узнал В нем князя. Кажется, ему чрезвычайно было неприятно так нечаянно Столкнуться со мною. Первое мгновение он не узнал меня, но вдруг все Лицо его преобразилось. Первый злобный, ненавистный взгляд его на меня Сделался вдруг приветливым и веселым. И он с какой-то необыкновенной радостью протянул мне Обе руки. "Ах, это вы! А я только что хотел было встать на колено И молить Бога о спасении моей жизни. Слышали, как я ругался?" И он захохотал простодушнейшим образом. Но вдруг лицо его приняло серьезное заботливое Выражение. "И Алеша мог поместить Наталью Николаевну В такой квартире? сказал он, покачивая головою. Вот эти-то так называемые мелочи и обозначают Человека. Я боюсь за него. Он добр, у него благородное сердце. Но вот вам пример: любит без памяти, А помещает ту, которую любит, в такой конуре. Я даже слышал, что иногда хлеба не было", Прибавил он шепотом, отыскивая ручку колокольчика. "У меня голова трещит, когда подумаю о его Будущности, а главное о будущности Анны Николаевны, Когда она будет его женой". Он ошибся именем и не заметил того с явной Досадою, не находя колокольчика. Но колокольчика и не было. Я подергал ручку замка, и Мавра тотчас же нам Отворила, суетливо встречая нас. В кухне, отделявшейся от крошечной передней Деревянной перегородкой, сквозь отворенную дверь Заметны были некоторые приготовления. Все было как-то не по-всегдашнему: вытерто и Вычищено. В печи горел огонь, на столе стояла Какая-то новая посуда. Видно было, что нас ждали. Мавра бросилась снимать наше пальто. "Алеша здесь?" спросил я ее. "Не бывал", шепнула она мне как-то таинственно. Мы вошли к Наташе. В ее комнате не было никаких особенных Приготовлений. Все было по-старому. Впрочем, у нее всегда было все так чисто и Мило, что нечего было и прибирать. Наташа встретила нас, стоя перед дверью. Я поражен был болезненной худобой и чрезвычайной Бледностью ее лица, хотя румянец и блеснул на одно Мгновение на ее помертлевших щеках. Глаза были лихорадочные. Она молча и торопливо протянула князю руку, Приметно суетясь и теряясь. На меня же она и не взглянула. Я стоял и ждал молча. "Вот и я, дружески и весело заговорил князь. Только несколько часов, как воротился. Все это время вы не выходили из моего ума. Он нежно поцеловал ее руку. И сколько, сколько я передумал о вас, Сколько выдумал вам сказать, передать. Ну да мы наговоримся. Во-первых, мой ветрогон, которого, я вижу, Еще здесь нет". "Позвольте, князь, Перебила его Наташа, покраснев и смешавшись. Мне надо сказать два слова Ивану Петровичу. Ваня, пойдем. Два слова". Она схватила меня за руку и повела за ширмы. "Ваня, сказала она шепотом, заведя меня в самый Темный угол. Простишь ты меня или нет?" "Наташа, полно, что ты?" "Нет-нет, Ваня, ты слишком часто и слишком много Прощал мне. Но ведь есть же конец всякому терпению. Ты меня никогда не разлюбишь, я знаю. Но ты меня назовешь неблагодарною. А я вчера и третьего дня была пред тобой Неблагодарная, эгоистка, жестокая". Она вдруг залилась слезами и прижалась лицом к моему Плечу. "Полно, Наташа, спешил я разуверить ее. Ведь я был очень болен всю ночь, даже и Теперь едва стою на ногах, оттого и не заходил Ни вечером вчера, ни сегодня. А ты думаешь, что я рассердился, друг ты мой Дорогой. Да разве я не знаю, что теперь в Твоей душе делается?" "Ну и хорошо. Значит, простил, как всегда, Сказала она, улыбаясь сквозь слезы и сжимая до боли Мою руку. Остальное после. Много надо сказать тебе, Ваня. А теперь к нему". "Поскорее, Наташа, Мы так его вдруг оставили". "Вот ты увидишь, увидишь, что будет, Наскоро шепнула она мне. Я теперь знаю все. Все угадала. Виноват всему он. Этот вечер много решит. Пойдем Я не понял, но спросить было некогда. Наташа вышла к князю со светлым лицом. Он все еще стоял со шляпой в руках. Она весело перед ним извинилась, взяла у него шляпу, Сама придвинула ему стул, и мы втроем уселись кругом Ее столика. "Я начал о моем ветренке, продолжал князь. Я видел его только одну минуту, и то на Улице, когда он садился ехать к графине Зинаиде Федоровне. Он ужасно спешил и, Представьте, даже не хотел встать, чтобы войти со Мной в комнаты после четырех дней разлуки. И кажется, я в том виноват, Наталья Николаевна, Что он теперь не у вас и что мы Пришли прежде него. Я воспользовался случаем и так как сам не мог Быть сегодня у графини, то дал ему одно поручение. Но он явится сию минуту". "Он вам, наверное, обещал приехать сегодня?" Спросила Наташа, с самым простодушным видом смотря На князя. "Ах, боже мой, еще б он не Приехал! Как это вы спрашиваете?" Воскликнул он, с удивлением всматриваясь в нее. Впрочем, понимаю. Вы на него сердитесь. Действительно, как будто дурно с его стороны прийти Всех позже. Но повторяю, виноват в этом я. Не сердитесь на него. Он легкомысленный, ветреник, я его не защищаю, Но некоторое особенное обстоятельство требует, Чтобы он не только не оставлял теперь дома графини И некоторых других связей, но, напротив, Как можно чаще являлся туда. А так как он, вероятно, не выходит теперь от Вас и забыл все на свете, то, пожалуйста, Не сердитесь, если я буду иногда брать его часа На два, не больше, по моим поручениям. Я уверен, что он еще ни разу не был У княгини К. с того вечера и так досадую, Что не успел давеча расспросить его". Я взглянул на Наташу. Она слушала князя с легкой, полунасмешливой улыбкой. Но он говорил так прямо, так натурально, казалось, Не было возможности в чем-нибудь подозревать его. "И вы вправду не знали, что он у меня Во все эти дни ни разу не был?" Спросила Наташа тихим и спокойным голосом, Как будто говоря о самом обыкновенном для нее Происшествии. "Как? Ни разу не был? Позвольте, что вы говорите?" Сказал князь, по-видимому, в чрезвычайном изумлении. "Вы были у меня во вторник поздно вечером, на Другое утро он заезжал ко мне на полчаса, и С тех пор я его не видала ни разу". "Но это невероятно! Он изумлялся все более и более. Я именно думал, что он не выходит от вас. Извините, это так странно, просто невероятно". "Но однако ж верно. И как жаль. Я нарочно ждала вас, думала от вас-то и узнать, Где он находится". "Ах, боже мой! Да ведь он сейчас же будет здесь. Но то, что вы мне сказали, меня до того Поразило, что я-- Признаюсь, я всего ожидал от него, но этого, Этого..." "Как вы изумляетесь. А я так думала, что вы не только не Станете изумляться, но даже заранее знали, Что так и будет". "Знал? Я? Но уверяю же вас, Наталья Николаевна, Что видел его только одну минуту сегодня и больше Никогда об нем не расспрашивал. И мне странно, что вы мне как будто не Верите", продолжал он, оглядывая нас обоих. "Сохрани Бог, подхватила Наташа, совершенно уверена, Что вы сказали правду". И она засмеялась снова прямо в глаза князю, Так что его как будто бы передернуло. "Объяснитесь", сказал он в замешательстве. "Да тут нечего объяснять. Я говорю очень просто. Вы ведь знаете, какой он ветреный, забывчивый. Но вот как ему дана теперь полная свобода, он И увлекся". "Но так увлекаться невозможно. Тут что-нибудь да есть, и только что он придет, Я заставлю его объяснить это дело. Но более всего меня удивляет, что вы как будто И меня в чем-то обвиняете, тогда как меня даже Здесь и не было. А впрочем, Наталья Николаевна, Я вижу, вы на него очень сердитесь, и это Понятно. Вы имеете на то все права и... И, разумеется, я первый виноват. Ну, хотя бы потому только, что я первый подвернулся. Не правда ли?" продолжал он, обращаясь ко мне с Раздражительной усмешкой. Наташа вспыхнула. "Позвольте, Наталья Николаевна, продолжал он с Достоинством. Соглашаюсь, что я виноват, Но только в том, что ехал на другой день После нашего знакомства. Так что вы при некоторой мнительности, которую я Замечаю в вашем характере, уже успели изменить обо Мне ваше мнение. Тем более что тому способствовали обстоятельства. Не уезжал бы я, вы бы меня узнали лучше, Да и Алеша не ветренил бы под моим надзором. Сегодня же вы услышите, что я наговорю ему". "То есть сделаете, что он мною начнет тяготиться. Невозможно, чтоб при вашем уме вы вправду думали, Что такое средство мне поможет". "Так уж не хотите ли вы намекнуть, что я Нарочно хочу так устроить, чтобы он вами тяготился? Вы обижаете меня, Наталья Николаевна". "Я стараюсь как можно меньше употреблять намеков, С кем бы я ни говорил, отвечала Наташа. Напротив, всегда стараюсь говорить как можно прямее. И вы, может быть, сегодня же убедитесь в этом. Обижать я вас не хочу, да и незачем. Хотя уж потому только, что вы моими словами не Обидитесь, что бы я вам ни сказала. В этом я совершенно уверена, потому что совершенно Понимаю наши взаимные отношения. Ведь вы на них не можете смотреть серьезно, не Правда ли? Но если я в самом деле вас Обидела, то готова просить прощения, Чтобы исполнить перед вами все обязанности Гостеприимства". Несмотря на легкий, даже шутливый тон, с которым Наташа произнесла эту фразу со смехом на губах, Никогда еще я не видал ее до такой степени Раздраженною. Теперь только я понял, до чего наболело у нее В сердце В эти три дня. Загадочные слова ее, что она уже все знает и Обо всем догадалась, испугали меня. Они прямо относились к князю. Она изменила о нем свое мнение и смотрела на Него как на своего врага. Это было очевидно. Она, видимо, Приписывала его влиянию все свои неудачи с Алешей и, Может быть, имела на это какие-нибудь данные. Я боялся между ними внезапной сцены. Шутливый тон ее был слишком обнаружен, Слишком не закрыт. Последние же слова ее князю о том, что он Не может смотреть на их отношения серьезно, Фраза об извинении по обязанности гостеприимства, Ее обещание в виде угрозы доказать ему в этот Же вечер, что она умеет говорить прямо, Все это было до такой степени язвительно и не Маскировано, что не было возможности, Чтобы князь не понял всего этого. Я видел, что он изменился в лице, Но он умел владеть собою. Он тотчас же показал вид, что не заметил этих Слов, не понял их настоящего смысла и, Разумеется, отделался шуткой. "Боже меня сохрани требовать извинений", Подхватил он, смеясь. "Я вовсе не того хотел. Да и не в моих правилах требовать извинений от Женщины. Еще в первое наше свидание я отчасти предупредил вас О моем характере, а потому вы, Вероятно, не рассердитесь на меня за одно замечание, Тем более что оно будет вообще о всех женщинах. Вы тоже, вероятно, согласитесь с этим замечанием", Продолжал он, с любезностью обращаясь ко мне. Именно я заметил, в женском характере есть такая Черта, что если, например, женщина в чем виновата, То скорее она согласится потом, впоследствии Загладить свою вину тысячью ласк, Чем в настоящую минуту, во время самой очевидной Улики в проступке, сознаться в нем и попросить Прощения. Итак, если только предположить, что я вами обижен, То теперь, в настоящую минуту, я нарочно не хочу Извинения. Мне выгоднее будет впоследствии, когда вы сознаете Вашу ошибку и захотите ее загладить передо мной Тысячей ласк. А вы так добры, так чисты, Свежи, так наружу, что минута, Когда вы будете раскаиваться, предчувствую это, Будет очаровательна. А лучше вместо извинения скажите мне теперь, Не могу ли я сегодня же чем-нибудь доказать вам, Что я гораздо искреннее и прямее поступаю с вами, Чем вы обо мне думаете". Наташа покраснела. Мне тоже показалось, что в ответе князя слышится Какой-то уж слишком легкий, даже небрежный тон, Какая-то нескромная шутливость. "Вы хотите мне доказать, что вы со мной прямы И простодушны?" спросила Наташа с вызывающим видом, Смотря на него. "Да". "Если так, исполните мою просьбу". "Заранее даю слово". "Вот она. Ни одним словом, ни одним намеком обо Мне не беспокойте Алешу ни сегодня, Ни завтра. Ни одного упрека за то, что он забыл меня, Ни одного наставления. Я именно хочу встретить его так, как будто ничего Между нами не было, чтобы он и заметить ничего Не мог. Мне это надо. Дадите вы мне такое слово?" "С величайшим удовольствием, отвечал князь. И позвольте мне прибавить от всей души, что я Редко в ком встречал более благоразумного и ясного Взгляда на такие дела. Но вот, кажется, Алеша". Действительно, в передней послышался шум. Наташа вздрогнула и как будто к чему-то Приготовилась. Князь сидел с серьезной миной и ожидал, что-то Будет. Он пристально следил за Наташей, Но дверь отворилась, и к нам влетел Алеша. Глава вторая. Он именно влетел с каким-то сияющим лицом, Радостный, веселый. Видно было, что он весело и счастливо провел эти Четыре дня. На нем как будто написано было, Что он хотел нам что-то сообщить. "Вот и я! провозгласил он на всю комнату. Тот, которому надо было раньше всех. Но сейчас узнаете все, все, все. Давеча, папаша, мы с тобой двух слов не успели Сказать, а мне много надо было сказать тебе. Это он мне только в добрые свои минуты позволяет Говорить себе ты, прервал он, обращаясь ко мне. Ей богу, в иное время запрещает. И какая у него является тактика? Начинает сам говорить мне вы. Но с этого дня я хочу, чтобы у него Всегда были добрые минуты, и сделаю так. Вообще я весь переменился в эти четыре дня. Совершенно, совершенно переменился. Я все вам расскажу, но это впереди. А главное теперь вот она, вот она опять Наташа, Голубчик, здравствуй, ангел ты мой", Говорил он, усаживаясь подле нее и жадно целуя ее Руку. "Тосковал-то я по тебе в эти дни, Но что хочешь, не мог. Управиться не мог, милая ты моя, Как будто ты похудела немножко, бледненькой стала Какая". Он в восторге покрывал ее руки поцелуями, Жадно смотрел на нее своими прекрасными глазами, Как будто не мог наглядеться. Я взглянул на Наташу и по лицу ее угадал, Что у нас были одни мысли. Он был вполне невинен. Да и когда, как этот невинный мог бы сделаться Виноватым? Яркий румянец прилил вдруг к бледным Щекам Наташи, точно вся кровь, Собравшаяся в ее сердце, отхлынула вдруг в голову. Глаза ее засверкали, и она гордо взглянула на князя. "Ну где же ты был столько дней?" Проговорила она сдержанным и прерывающимся голосом. Она тяжело и неровно дышала. Боже мой, как она любила его! То-то и есть, что я в самом деле как Будто виноват перед тобой. Да что как будто? Разумеется, виноват. И сам это знаю, и приехал с тем, что Знаю. Катя вчера и сегодня говорила мне, Что не может женщина простить такую небрежность. Ведь она все знает, что было у нас здесь Во вторник. Я на другой день же рассказал. Я с ней спорил, доказывал ей, говорил, Что эта женщина называется Наташа и что во всем Свете, может быть, только одна есть равная ей это Катя. И я приехал сюда, разумеется, Зная, что я выиграл в споре. Разве такой ангел, как ты, может не простить? Не был, стало быть, непременно что-нибудь помешало, А не то, что разлюбил. Вот как будет думать моя Наташа. Да и как тебя разлюбить? Разве возможно? Все сердце наболело у меня по тебе. Но я все-таки виноват. А когда узнаешь все, меня же первой оправдаешь. Сейчас все расскажу. Мне надобно излить душу пред всеми вами. С тем и приехал. Хотел было сегодня, Было полминутки свободной, залететь к тебе, Чтоб поцеловать тебя на лету, но и тут неудача. Катя немедленно потребовала к себе по важнейшим Делам. Это еще до того времени, когда я на Дрожках сидел, папа, и ты меня видел. Это я в другой раз по другой записке Кати Тогда ехал. У нас ведь теперь целые дни скороходы С записками из дома в дом бегают. Иван Петрович, вашу записку я только вчера ночью Успел прочесть. И вы совершенно правы во всем, что вы там Написали. Ну что же делать? Физическая невозможность. Так и подумал. Завтра вечером во всем оправдаюсь, Потому что уж сегодня вечером невозможно мне было не Приехать к тебе, Наташа. "Какая это записка?" спросила Наташа. Он у меня был, не застал, разумеется, И сильно разругал в письме, которое мне оставил, За то, что к тебе не хожу. И он совершенно прав. Это было вчера. Наташа взглянула на меня. "Но если у тебя доставало времени бывать с утра До вечера у Катерины Федоровны", начал было князь. "Знаю, знаю, что ты скажешь", перебил Алеша. Если мог быть у Кати, то у тебя должно Быть вдвое причин быть здесь. Совершенно с тобой согласен. И даже прибавлю от себя не вдвое причин, А в миллион больше причин. Но, во-первых, бывают же странные неожиданные События в жизни, которые все перемешивают и ставят Вверх дном. Ну вот и со мной случились такие События. Говорю же я, что в эти дни я Совершенно изменился, весь, до конца ногтей. Стало быть, были же важные обстоятельства. "Ах, боже мой, да что ж с тобой было? Не томи, пожалуйста", вскричала Наташа, улыбаясь на Горячку Алеши. В самом деле он был немного смешон. Он торопился, слова вылетали у него быстро, Часто, беспорядка, какой-то стукотней. Ему все хотелось говорить, говорить, рассказать. Но рассказывая, он все-таки не покидал руки Наташи и Беспрерывно подносил ее к губам, как будто не мог Нацеловаться. "В том-то и дело, Что со мной было", продолжал Алеша. Ах, друзья мои, что я видел, что делал, Каких людей узнал. Во-первых, Катя. Это такое совершенство. Я ее совсем, совсем не знал до сих пор. И тогда во вторник, когда я говорил тебе об Ней, Наташа, помнишь, я еще с таким восторгом Говорил, но так и тогда даже я ее совсем Почти не знал. Она сама таилась от меня до Самого теперешнего времени. Но теперь мы совершенно узнали друг друга. Мы с ней теперь уж на ты. Но начну сначала. Во-первых, Наташа, если бы ты могла только слышать, Что она говорила мне про тебя, когда я на Другой день в среду рассказал ей, что здесь между Нами было. А кстати, припоминаю, Каким я был глупцом перед тобой, Когда я приехал к тебе тогда утром в среду. Ты встречаешь меня с восторгом, ты вся проникнута Новым положением нашим. Ты хочешь говорить со мной обо всем этом. Ты грустная, в то же время шалишь и играешь Со мною. А я такого солидного человека из себя Корчу. Ох, глупец, глупец! Ведь, ей бога же, мне хотелось порисоваться, Похвастаться, что я скоро буду мужем, Солидным человеком. И нашел же перед кем хвастаться, Перед тобой. Ах, как, должно быть, ты тогда надо мной смеялась. И как я стоил твоей насмешки. Князь сидел молча и с какой-то торжествующей Иронической улыбкой смотрел на Алешу. Точно он рад был, что сын выказывает себя с Такой легкомысленной и даже смешной точки зрения. Весь этот вечер я прилежно наблюдал его и совершенно Убедился, что он вовсе не любит сына, Хотя и говорили про слишком горячую отцовскую любовь Его. "После тебя я поехал к Кате", сыпал свой рассказ Алеша. Я уже сказал, что мы только в это Утро совершенно узнали друг друга. И странно как-то это произошло. Не помню даже. Несколько горячих слов, несколько ощущений, Мыслей, прямо высказанных, и мы сблизились навеки. Ты должна, должна узнать ее, Наташа. Как она рассказала, как она растолковывала мне тебя, Как объяснила мне, какое ты сокровище для меня. Мало-помалу она объяснила мне все свои идеи, Свой взгляд на жизнь. Это такая серьезная, Такая восторженная девушка. Она говорила о долге, о назначении нашем, О том, что мы все должны служить человечеству. И так как мы совершенно сошлись в какие-нибудь Пять-шесть часов разговора, то кончили тем, Что поклялись друг другу в вечной дружбе и в Том, что во всю жизнь нашу будем действовать вместе. "В чем же действовать?" С удивлением спросил князь. "Я так изменился, отец, что все это, конечно, Должно удивлять тебя. Даже заранее предчувствую все Твои возражения", отвечал торжественно Алеша. Все вы люди практические, у вас столько выжатых Правил, серьезных, строгих на все новое, На все молодое, свежее. Вы смотрите недоверчиво, враждебно, насмешливо. Но теперь уж я не тот, каким ты знал Меня несколько дней тому назад. Я другой. Я смело смотрю в глаза всему и Всем на свете. Если я знаю, что мое убеждение Справедливо, я преследую его до последней крайности. И если я не собьюсь с дороги, то я Честный человек. С меня довольно. Говорите после того, что хотите. Я в себе уверен. "Ого", сказал князь насмешливо. Наташа с беспокойством оглядела нас. Она боялась за Алешу. Ему часто случалось очень невыгодно для себя Увлекаться в разговоре, и она знала это. Ей не хотелось, чтобы Алеша выказал себя с смешной Стороны перед нами и особенно перед отцом. "Что ты, Алеша? Ведь это уж философия какая-то, Сказала она. Тебя, верно, кто-нибудь научил. Ты бы лучше рассказывал". "Да я и рассказываю! вскричал Алеша. Вот видишь, у Кати есть два дальних родственника, Какие-то кузены, Левенька и Боренька. Один студент, а другой просто молодой человек. Она с ними имеет сношения, а те просто Необыкновенные люди. К графине они почти не ходят по принципу. Когда мы говорили с Катей о назначении человека, О призвании, обо всем этом, она указала мне на Них и немедленно дала мне к ним записку. Я тотчас же полетел с ними знакомиться. В тот же вечер мы сошлись совершенно. Там был человек двенадцать разного народу: Студентов, офицеров, художников. Был один писатель. Они все вас знают, Иван Петрович, то есть читали ваши сочинения и много Ждут от вас в будущем. Так они мне сказали. Я говорил, что с вами знаком, и обещал вас Познакомить с ними. Все они приняли меня по-братски, С распростертыми объятиями. Я с первого же разу сказал им, что буду Скоро женатый человек. Так они и принимали меня за женатого человека. Живут они в пятом этаже под крышами, Собираются как можно чаще, но преимущественно по Средам к Левеньке и Бореньке. Это все молодежь свежая, все они с пламенной любовью Ко всему человечеству. Все мы говорили о нашем настоящем, будущем, О науках, о литературе. И говорили так хорошо, так прямо и просто. Туда тоже ходит один гимназист. Как они обращаются между собой, как они благородны! Я не видал еще до сих пор таких. Где я бывал до сих пор, что я видал, На чем я вырос? Одна только ты, Наташа, и говорила мне что-нибудь в этом роде. Ах, Наташа, ты непременно должна познакомиться с Ними. Катя уже знакома. Они говорят об ней чуть не с благоговением. И Катя уже говорила Левеньке и Бореньке, что когда Она войдет в права над своим состоянием, то Непременно тотчас же пожертвует миллион на Общественную пользу". "И распорядителями этого миллиона, Верно, будут Левенька и Боренька и вся их компания?" Спросил князь. "Неправда, неправда! Стыдно, отец, так говорить! С жаром вскричал Алеша. Я подозреваю твою мысль. А об этом миллионе действительно был у нас разговор, И долго решали, как его употребить. Решили наконец, что прежде всего на общественное Просвещение". "Да, я действительно не совсем знал до сих пор Катерину Федоровну, заметил князь как бы про себя Все с той же насмешливой улыбкой. Я, впрочем, многого от нее ожидал, но этого..." "Чего этого? прервал Алеша. Что тебе так странно? Что это выходит несколько из Нашего порядка, что никто до сих пор не жертвовал Миллиона, а она пожертвует. И это, что ли? Ну что ж, если она Не хочет жить на чужой счет, потому что жить Этими миллионами значит жить на чужой счет. Я только теперь это узнал. Она хочет быть полезна отечеству и всем и принести На общую пользу свою лепту. Про лепту-то еще мы в прописях читали. А как эта лепта запахла миллионом, так уж и Тут не то. И на чем держится все это Хваленое благоразумие, в которое я так верил? Что ты так смотришь на меня, отец? Точно ты видишь перед собой шута, дурачка. Ну что, что дурачок? Послушала бы ты, Наташа, что говорила об этом Катя. Не ум главное, а то, что направляет его: Натура, сердце, благородные свойства, Развитие. Но главное на этот счет есть гениальное Выражение Безмыгина. Безмыгин это знакомый Левеньки и Бореньки, И между нами голова. И действительно гениальная голова. Не далее как вчера он сказал к разговору: Дурак, сознавшийся, что он дурак, Есть уже не дурак. Какова правда? Такие изречения у него поминутно, он сыплет Истинами".