Антон Чехов - Не судьба

Часу в десятом утра Два помещика, Гадюкин и Шалохвостов, Ехали на выборы участкового мирового судьи. Погода стояла великолепная. Дорога, по которой ехали приятели, зеленела на всем Своем протяжении. Старые березы, насаженные по краям ее, Тихо шептали с молодой листвой. Направо и налево тянулись богатые луга, Оглашаемые криками перепелов, чибисов и куличков. На горизонте там и сям белели в синеющей Дали церкви и барские усадьбы с зелеными Крышами. "Взять бы сюда нашего председателя и носом его Потыкать," проворчал Гадюкин, толстый седовласый Барин в грязной соломенной шляпе, С развязавшимся пестрым галстуком, Когда бричка, подпрыгивая и звякая всеми своими Суставами, объезжала мостик. "Наши земские мосты для того только и строятся, Чтобы их объезжали. Правду сказал на прошлом земском собрании граф Дубльвэ, что земские мосты построены для испытания Умственных способностей. Ежели человек объехал мост, то, Стало быть, он умный. Ежели взъехал на мостик и, как водится, Шею сломал, то дурррак. А все председатель виноват. Будь у нас председателем другой кто-нибудь, А не пьяница, не соня, не размазня, Не было бы таких мостов. Тут нужен человек с понятием, энергический, Зубастый, как ты, например. Нелегкая тебя несет в мировые судьи. Баллотировался б, право, в председатели." "А вот погоди. Как прокатят сегодня на вороных, Скромно заметил Шалохвостов, высокий рыжий человек в Новой дворянской фуражке, То поневоле придется баллотироваться в Председатели." "Не прокатят, Зевнул Гадюкин. Нам нужны образованные люди, А университетских-то у нас в уезде всего-навсего Один ты. Кого же выбирать, как не тебя? Так уж и решили. Только напрасно ты в мировые лезешь. В председатели-то ты нужнее был бы." "Все равно, друг. И мировой получает две тысячи четыреста, И председатель две тысячи четыреста. Мировой, знай, сиди себе дома, А председатель то и дело трясись в бричке, В управу. Мировому не в пример легче. И к тому же..." Шалохвостов не договорил. Он вдруг беспокойно задвигался и вперил взор вперед На дорогу. Затем побагровел, плюнул и откинулся на задок. "Так и знал. Чуяло мое сердце," пробормотал он, снимая фуражку и Вытирая со лба пот. "Опять не выберут." "Что такое? Почему?" "Да нешто не видишь, что отец Анисим навстречу едет? Уж это как передать. Встретится тебе на дороге этакая фигура, Можешь назад воротиться, потому ни черта не выйдет. Это уж я знаю. Митька, поворачивай назад. Господи, нарочно пораньше выехал, Чтоб с этим иезуитом не встретиться. Так нет, пронюхал, что еду. Чутье у него такое." "Да полно. Будет тебе. Выдумываешь, ей-богу." "Не выдумываю. Ежели священник на дороге встретится, То быть беде. А он каждый раз, как я Еду на выборы, всегда норовит мне навстречу выехать. Старый, чуть живой, помирать собирается, А такая злоба, что не приведи Создатель. Недаром уже двадцать лет за штатом сидит. И за что мстит-то? За образ мыслей. Мысли мои ему не нравятся. Были мы, значит, однажды у него. После обеда, выпивши, конечно, сел я за фортепиано и Давай без всякой, знаешь, задней мысли петь "Настоечка травяная", да грянул в хороводе при всем Честном народе. А он услыхал и говорит: "Не подобает судии быть с таким образом мыслей Касательно иерархии. Не допущу до избрания". И с той поры каждый раз навстречу едет. Уж я и ругался ним, и дороги менял. Ничего не помогает. Чутьем слышит, когда я выезжаю. Что теперь надо ворочаться. Все равно не выберут. Это уж как передать. В прошлые разы не выбирали." "А почему?" "По его милости." "Но полно, образованный человек, университет кончил, А в бабьи предрассудки веришь." "Не верю я в предрассудки, но у меня примета: Как только начну что-нибудь тринадцатого числа или Встречусь с этой фигурой, то всегда кончаю плохо. Все это, конечно, чепуха, вздор. Нельзя этому верить. Но объясни, почему всегда так случается, Как приметы говорят? Не объяснишь же. А вот, По-моему, верить не нужно, но на всякий случай не Мешает подчиняться этим проклятым приметам. Вернемся. Ни меня, ни тебя, брат, не выберут. И вдобавок еще ось сломается или проиграемся. Вот увидишь." С бричкой поравнялась крестьянская телега, В которой сидел маленький дряхленький иерей в Широкополом, позеленевшем от времени цилиндре и в Парусинковой ряске. Поравнявшись с бричкой, он снял цилиндр и Поклонился. "Так нехорошо делать, батюшка, Замахал ему рукой Шалохвостов. Такие ехидные поступки неприличны вашему сану. Да-с. За это вы ответ должны дать на Страшном Судилище. Ах, Воротимсь, обратился он к Гадюкину, Даром только едем". Но Гадюкин не согласился вернуться. Вечером того же дня приятели ехали обратно домой. Оба были багровы сумрачны, как вечерняя заря перед Плохой погодой. "Говорил ведь я тебе, что нужно было вернуться, Ворчал Шалохвостов. Говорил ведь, отчего не послушался? Вот те и предрассудки. Будешь теперь не верить. Мало того, что на вороных подлецы прокатили, Но еще и на смех подняли. А на чем? Кабак, говорят, на своей земле держишь. Ну и держу. Кому какое дело? Держу, да. Ничего. Через месяц в председатели будешь баллотироваться", Успокоил Гадюкин. "Тебя нарочно сегодня прокатили, Чтоб в председатели тебя выбрать. Хм. Пой, соловей. Всегда ты меня, ехида, утешаешь, а сам первый Норовишь черняков набросать. Сегодня ни одного белого не было. Все черняки, стало быть, ты, друг, черняка положил. Мерси!" Через месяц приятели по той же дороге ехали на Выборы председателя земской управы, Но уже ехали не в десятом часу утра, А в седьмом. Шалохвостов ёрзал в бричке и беспокойно Поглядывал на дорогу. "Он не ожидает, что мы так рано выйдем, Говорил он. Но все-таки надо спешить. Черт его знает, может быть, у него шпионы есть. Гони, Митька, шибче! Вчера, брат, обратился он к Гадюкину, я послал отцу Онисиму два мешка овса и фунт чаю. Думал его ласкою умилостивить. А он взял подарки и говорит Федору: "Кланяйся барину И поблагодари его за дар совершен. Но, говорит, скажи ему, что я неподкупен. Не токо овсом, но и золотом он не поколеблет Моих мыслей". Каков? Погоди же. Поедешь и черта пухлого Встретишь. Гони, Митька!" Бричка въехала в деревню, где жил отец Онисим. Проезжая мимо его двора, приятели заглянули в Ворота. Отец Онисим суетился около телеги, Торопился запрячь лошадь. Одной рукой он застегивал себе пояс, Другой рукой и зубами надевал на лошадь шею. "Ах, Опоздал! Захохотал Шалохвостов. Да несли шпионы допоздна. На-ка ся выкуси. Что, съел? От те неподкупен". Бричка выехала из деревни, и Шалохвостов Почувствовал себя вне опасности. Он заликовал. "Ну, у меня, брат, таких мостов не будет, Начал бравировать будущий председатель, Подмигивая глазом. Я их подтяну, этих подрядчиков. У меня, брат, не такие школы будут. Чуть замечу, что который из учителей пьяница или Социалист. Ай, да брат! Чтоб и духу твоего не было. У меня, брат, земские доктора не посмеют в красных Рубахах ходить. Я брат, ты брат. Гони, Митька, чтоб другой такой поп не Встретился. Фух, Ну кажись благополучно доехали. Ой!" Шалохвостов вдруг побледнел и вскочил, Как ужаленный заяц. "Заяц! закричал он. Заяц дорогу перебежал. Ай, черт подери, чтоб его разорвало!" Шалохвостов махнул рукой и опустил голову. Он помолчал немного, Подумал и, проведя рукой по бледному, Вспотевшему лбу, прошептал: "Не судьба, знать, мне две тысячи четыреста Получать. Ворочай назад, Митька. Не судьба".