Дельвиг или баллада об оптическом обмане

Дельвиг, чем Пушкин, Хват и Бузатёв. У Дельвига на балу день и папа то ли Академик, то ли генерал-майор. За пани брата он в генштаб ходил врассыпную, Как матрос. А продит Пушкина арап, хотя арап, Арап уродись, арап, арап, арап, арап, Арап. А Дельвиг жил скромнее мыши, напрасно нервов не Трепал и на Сенатскую не вышел. Не потому, что не расслышал, а просто, Как всегда, проспал. Ведь спать любил он, как из пушки, за что Себя самого упрекал. Не то что угорелый Пушкин всё волочился да скакал. То пунш, то барышни, то карты. Ну прямо Фигаро, Моцарт. То Пушкин тут, то Пушкин там, то Пушкин там. Парам, парам. Для Дельвига, что панацея, то что он был Подслеповат. Ведь не положено в лицее смотреть на Мэтр сквозь пенсне, как на какой-то экспонат. Ведь педагоги не букашки или какие-то жучки, Чтоб их упор, как дурень каждый, на них глазеть Через очки. А без очков картина маслом все словно Ангелы прекрасны. Что Мона Лиза, что блин все на лицо Монро, Мерлин. Но се ля ви лицей не вечен. Наш Дельвиг, распушив бочки, выходит в свет в Прекрасный вечер. Он под мерцающий свечи глядит на Дам через очки. О, Боже! Там, где было гладко, когда глядел он Без очков, то наглый прыщ, то бородавка, То нос курносый, то крючком. И тут уже не до гусарства. Какое низкое коварство! Стал высший свет ему не мил. Барон немножечко запил. Алкоголь, давно известно, смягчает самый твердый Нрав. Антон Антонович с другом детства, Пропивши кое-какие средства, сам осознал, Что был не прав. Причем прыщи и бородавки, да нос курносый, Словно шиш, когда с прелестницей на травке или Кушетке возлежишь, к чертям лорнеты и пенсне. Любовь прекрасна, как во сне. Она, как малые котята, чуть-чуть глупа и Слеповата. Ведь даже Пушкин наш о ней сам восклицал, Махнув вина: "Чем меньше женщину мы видим, Тем больше нравится она". Короче, чем мы хуже видим, тем лучше выглядит она. Да, мне милей ленивый Дельвиг, Но Пушкин, Пушкин наше всё.