Секс в носках

День рожденья катился своим чередом. Угощайтесь, друзья дорогие! Вот селедка под шубой, вот виски со льдом. Стол разграблен, как Киев Батыем. А потом по фужеру столичной налив. Именинник сказал: "А теперь диджестив. Лучше нет, говорит, диджестива, Чем горилка под темное пиво". Наши дамы, собравшись в кружок за столом, О своем говорили глобальном, о своем Парфюмерном, своем меховом, От кутюрном, своем казуальном. Но внезапно, без повода и без причин, Они все перешли к обсуждению мужчин. А тут повод не нужен. Мужчина он сам повод, подлец и Причина. "Мой даже гвоздь не может вбить так, Чтобы без проблем". "А я своему говорю не можешь пить, Так и не пей совсем". "Ой, девки, а у моего дела все на потом. А если сделает чего, так все равно не то". "А мой вообще филателист". "Да как ты с ним живешь?" "Привыкла. Хотя он не скандалист, Но пользы ни на грош". "А мой вчера купил педаль на свой велосипед". И хором: "Да, на это денег им не жаль. На шубу денег нет". И вот мы, группа добрых и славных парней, Наблюдали, как наши цирцеи в Одиссеевых нас превращали свиней. Мы молчали, но мы сатанели. А они о своем. У кого что болит. И жена именинника вдруг говорит: "А меня лично бесит, когда мужики Занимаются сексом, не снявши носки". И такая гадливость на лицах у дам Отразилась. Как мерзко, как гадко! Что, не в силах уже выносить этот срам, Мы пошли покурить на площадку. "Вот как послушаешь мою, так я прямо на краю". "А я что, пью? Нет, я что, пью? Ну, пью. Но не прям уж там, чтоб пью". "Моя ревнивая вулкан. И думать, чтоб не смел. Обнюхивает, как полкан. Шаг влево и расстрел". "А я и мусор выношу, и купаю ребятню, И глажу, и белье сушу. Я ж так скоро пол сменю". Нет, умом их не понять никак. При всем твоем айкью у них другая ДНК. Чё, правда? Зуб даю. То-то, как гляну на свою, чи с Марса, Чи с Луны. Я иногда ее боюсь. Да, страшно, пацаны. Так вот, каждый из нас про свое говорил, Про свое внутряное, мужское. И лишь один именинник молчал и курил. А потом он сказал нам с тоскою: "Что-то я, говорит, не пойму, мужики, Почему вдруг моя завела про носки. Вот, ей богу, я не понимаю. Я ж всегда, говорит, Их снимаю". Посветлел небосвод над неспящей Москвой. И я думал в такси, возвращаясь домой, Что пенять на судьбу нам негоже, Что жена, как страна, тебе Богом дана. Надо с радостью пить эту чашу до дна. Да! И все же, и все же, и все Же Нам умом не понять их особую стать. Значит, хватит играть в благородство. Будем женщин любить, но носки не Снимать как протест против их Превосходства.