Действие II. Явления 1–4

Теперь мы попадаем в просторную, богато убранную Залу в доме Мамаева. В залу выходят Мамаев и Крутицкий. Да, мы куда-то идем, куда-то ведут нас, Но ни мы не знаем куда, ни те, Которые ведут нас. И чем все это кончится? Я, знаете ли, смотрю на все это как на Легкомысленную пробу. И особенно дурного ничего не вижу. Наш век век по преимуществу легкомысленный. Все молодо, неопытно, дай то попробую, Другое попробую, то переделаю, Это переменю. Переменять-то легко. Вот возьму и поставлю всю мебель вверх ногами. Вот и перемена. Но вас спрашиваю, где вековая опытность, Вековая мудрость, которая поставила мебель именно на Ноги? Вот стоит стол на четырех ножках. Хорошо стоит, крепко? Крепко. Солидно? Солидно. Да и попробуй поставить его вверх ногами. Ну и поставили. Поставили. Вот и увидят. Увидят ли? Увидят ли? Да что вы мне говорите странное дело? Они увидят, так укажут. Есть же люди. Есть, есть. Как не быть? Я вам скажу, и очень есть. Но не слушают, не слушают. Вот в чем вся беда. Умных людей нас не слушают. Мы сами виноваты. Не умеем говорить, не умеем заявлять своих мнений. Кто пишет, кто кричит? Мальчишки. А мы молчим да жалуемся, Что нас не слушают. Писать надо, писать, больше писать. Легко сказать писать. На это нужен навык, Нужна какая-то сноровка. Конечно, это все вздор, но все-таки нужно. Вот я, говорить я хоть до завтра, А примись писать и бог знает что выходит. А ведь не дурак, кажется. Да вот и вы. Ну как вам писать? Нет, Про меня вы не говорите. Я пишу, пишу я, я многое пишу. Да, Вы пишете. Я не знал. Но не от всякого же можно требовать. Прошло время, любезнейший Нил Федосеевич, Прошло время. Хочешь приносить пользу, умей владеть пером. Не всякому дано. Да, вот, кстати, нет ли у вас на примете Какого-нибудь молодого человека, Э, поскромнее и образованного, Конечно, чтоб мог на бумаге, э, Излагать разные там, эээ, ну, мысли, Прожекты и, ну и прочее. Есть, Есть. И именно такой. Он не болтун, не из нынешних зубоскалов? Не, не, не. Прикажите только, будет нем как рыба. Вот видите ли, у меня написан очень Серьезный прожект или записка, Это уж как хотите, назовите. Э, но вы сами знаете, что я человек старого Образования. Крепче было, крепче было. Излагаю я стилем старым, близким к Стилю великого Ломоносова. Старый стиль сильнее был, куда далеко Нынче. Я с вами согласен, но все-таки, Как хотите, но в нынешнее время писать в стиле Ломоносова или Сумарокова это, Пожалуй, засмеют. Так вот, может ли он придать моему труду, Так сказать, как бы, ну, вот это, Эту самую, ну как ее, ну, Литературную отделку, что ли? Может, может, может. Но я заплачу ему, что следует. Да что вы, обидите. Он за счастье сочтет. Ну вот еще с какой стати я буду одолжаться? Кто он? Племянник. Племянничек. Да-с. А, ну да. Так скажите, пускай зайдет ко мне как-нибудь Пораньше, так, Часов в восемь. Хорошо, хорошо. Будьте покойны. Да, скажите ему, Чтобы ни-ни. Я не хочу, чтобы прежде времени был разговор. Это Ослабляет впечатление. Господи, да внушу, внушу. Ну, прощайте. Я сам с ним завтра же заеду к вам. Милости просим. Крутицкий уходит, Мамаев его провожает. Входит Клеопатра Львовна и Глумова. Клеопатра Львовна садится за фортепиано. Молод, хорош собой, образован, Мил. А! И при всем при этом он мог погибнуть в Безвестности, Клеопатра Львовна. А кто ж ему велел быть в безвестности? Уж довольный и того, что он молод и хорош Собой. Коли нет родства хорошего или знакомства, Где людей-то увидишь, где протекцию найдешь? А ему не надо было убегать от общества. Мы бы его заметили, непременно заметили. Чтоб заметным-то быть, надо ум большой, А людям обыкновенным трудно. Ох, как трудно! Вы к сыну несправедливы. У него ума очень довольно. Да и нет особенной надобности в большом уме. Довольный и того, что он молод, хорош собой. К чему тут ум? Ему же не, не профессора уметь. Поверьте, что красивому молодому человеку просто из Сострадания всегда и в люди выйти помогут, И дадут средства жить хорошо. Если вы видите, что умный человек бедно одет, Живет в дурной квартире, Ездит на плохом извозчике, это вас не поражает, Это не колет вам глаз. Так и нужно, это идет умному человеку. Тут нет видимого противоречия. Но если вы видите молодого красавца, Бедно одетого, Это больно, этого не должно быть и не будет, Никогда не будет. Какое у вас сердце-то ангельское! Да нельзя. Мы этого не допустим. Мы, женщины, мы поднимем на ноги мужей, Знакомых, Все власти. Мы его устроим. Надобно, чтоб ничто не мешало нам любоваться на Него. Бедность? Мы ничего не пожалеем, чтобы, эээ, Нельзя, нельзя. Красивые молодые люди так редки. Кабы все так думали. Все, все. Мы вообще должны сочувствовать бедным людям. Это, э, наш долг, обязанность. Тут и разговаривать нечего. Но едва ли вынесет чье-нибудь сердце видеть в Бедности красивого мужчину, Молодого. Рукава короткие или потерты, Воротнички нечистые. Ах, ах, ужасно, ужасно. Кроме того, бедность убивает развязность, Она как-то принижает, отнимает этот победный вид, Эту смелость, которая так к лицу и так простительна Красивому молодому человеку. Все правда, все правда, Клеопатра Львовна. Входит Мамаев. А, здравствуйте. О, повтори мне те слова, дай слышать вновь мне То признание, чему бы вечно с обаянием Я обнимал, обнимал у ног твоих. Слова любви. Слова признания. Слова любви. Слова любви. Слова любви. Слова Слова признания. Слова любви. Слова любви. Слова любви. Я уж не знаю, кому на вас жаловаться, Мил Федосеевич. А что такое? Сына у меня совсем отбили. Он меня совсем любить перестал, Только вами и грезит. Все про ваш ум да про ваши разговоры, Только ахает да удивляется. Хороший мальчик, хороший. Он ребенком был у нас очень удивительный. Он и теперь почти дитя. Тихий такой, тихий, что удивление. Один раз, было ему пять лет, приходит поутру и Говорит: "Какой я видел сон! Слетают ко мне к кроватке ангелы и говорят: Люби папашу и мамашу и во всем слушайся. А когда вырастешь большой, люби своих Начальников. Я им сказал: ангелы! Я буду всех слушаться". И уж так удивил он нас, уж так обрадовал, Что и сказать нельзя. И уж так мне этот сон памятен, Так памятен. Ну, прощайте. Я еду. У меня дел-то побольше вашего. Я вашим сыном доволен. Вы ему так и скажите, что я им доволен. Да, вот было забыл. Я знаю, что вы живете небогато и жить не Умеете. Так зайдите ко мне как-нибудь утром, И я вам дам-Покорно благодарим. Не денег, нет, а лучше денег. Я вам дам совет относительно вашего бюджета. Мамаев уходит. Клеопатра Львовна угощает Глумову Чаем. Довольны, так и слава богу. Уж никто так не умеет быть благодарным, Как мой Жорж. Очень приятно слышать Он не то что благодарным быть, Он может обожать своих благодетелей. Обожаать? Уж это слишком. Нет, не слишком. Такой характер, душа такая. Он даже ослеплен своими благодетелями. По уму, говорит, Нилу Федосеичу равных нет в Москве. А уж что про вашу красотууу говорит, Так печатать, право, печатать надо. Ах, скажите, пожалуйста. Да он вас где-нибудь прежде видал? Не знаю. Я его видела в театре. Нееет, должно быть, видал. Почему же? Да как же? Он так недавно вас знает. Вдруг такое родственное расположение Почувствовал. Милый мальчик. Дядюшка, говорит, такой умный, Такой умный. А тетушка, говорит, ангел. Ангел! Да, да. Пожалуйста, пожалуйста, говорите. Я, право, очень любопытна. Ангел, ангел, говорит, да ко мне на грудь, Да в слезы. Да? Вот что. Как же это странно. Ведь, может быть, первый раз в жизни видит такую Красавицу-женщину. Голова-то горячая, поневоле с ума сойдешь. Ведь ночи не спит. Придет от вас, мечется, мечется. Натура кипяток весь в меня. Он к вам доверчив? Он от вас своих чувств не скрывает? Грех бы ему было. Да ведь и чувства-то его детские. Ну конечно, детские. Ему еще во всем нужны руководители. Под руководством умной женщины он со временем, Да, он может-Поруководите его. Ему это очень нужно в жизни будет. Вы такая добрая. Вы, я вижу, очень его любите. Один у меня. Как не любить? Так давайте его любить вместе. Именно. Именно. Он себе счастье нашел в вашем семействе. Ой, однако мне и домой пора. Ах, вы уж не сердитесь на меня за мою Болтовню. Беда, если сын узнает, Уж вы меня не выдайте. Иногда и стыдно ему, что у меня ума-то мало. Иногда и надо бы ему сказать: "Ах, Маменька, какие вы глупости делаете!" А ведь не скажет, нет, не скажет. Из почтения к родительнице. Прощайте, Клеопатра Львовна. Прощайте, душа моя, Аглафира Климовна. На днях я к вам. Мы еще с вами Потолкуем о Жорже. Мамаева обнимает Глумову, а затем провожает ее до Двери