Американец

В этом месте река делала излучину, Так что получалось нечто вроде полуострова. Выйдя из лесной чащи и увидев вдали блестевшие на Солнце куски реки, разорванные силуэтами древесных Стволов, Стрекачев перебросил ружье на другое плечо И отер платком со лба пот. Тут-то он и наткнулся на корявого мужичонку, Который, сидя на пне сваленного дерева, Весь ушел в чтение какого-то обрывка газеты. Мужичонка, заслышав шаги, отложил в сторону газету, Вздел на лоб громадные очки стащив с головы Неопределенной формы и вида шлепчонку, Поклонился Стрекачеву. "Здрасте! Здравствуй, братец! Заблудился, кажется. А вы откуда будете? На даче я, в Овсянкине. Оттуда верстов восемь будет отселева". Он пытливо взглянул на усталого охотника и спросил: "Ничего вам не потребуется? А что? Да может, что угодно вашей милости. Так есть. Да ты кто такой? Арендатель", солидно отвечал мужичонка, Переступив с ноги на ногу. Эту землю арендуешь? Так точно. Что ж, хлеб тут сеешь, что ли? Где уж тут хлеб, ваша милость. И в заводе хлебов не было. Всякой дрянью поросло. Ни тебе дерева настоящие, ни тебе луга настоящие. Бурелом все, валежник, сухостой. Да что ж ты тут Грибы собираешь, ягоды? Нету тут настоящего гриба. И ягоды тоже, к слову сказать, черт ма. Вот чудак, удивился Стрекачев. Зачем же ты тогда эту землю арендуешь? А это как сказать, ваше благородие. Всякая земля человеку на потребу дана. И ежели произрастание не происходит, То, как говорится, человек не мытьем, Так катаньем должон хлеб свой соблюдать. Эту невразумительную фразу мужичонка произнес очень Внушительно и даже разгладил корявой рукой крайне Скудную бороду, напоминавшую своим видом унылое Арендованное место. Ни тебе волосу, ни тебе гладкого места, Один бурелом да сухостой. Так с чего ж ты живешь? Дачниками кормлюсь. Работаешь на них, что ли? Хитрый, смеющийся взгляд мужичонки обшарил лицо Охотника. И ухмыльнулся мужичонка лукаво, Но добродушно. Зачем мне на них работать? Они на меня работают. Врешь ты все, дядя, недовольно пробормотал охотник Стрекачев, вскидывая на плечо ружье и собираясь Уходить. Нам врать нельзя, возразил мужичонка. Зачем врать? За это тоже не похвалят. Баб обожаете? Что? Некоторые из нашего полу до удивления баб Любят. Ну так вот, я, можно сказать, по этой бабьей Части. Кого? А это мы вам сейчас скажем, кого. Мужичонка вынул из-за пазухи серебряные часы, Открыл их и, приблизив к глазам, Погрузился в задумчивость. Долго что-то соображал. Шестаковские барыни, должно быть, больны нынче, Потому уже пять деньков не показываются. Значит, что ж сейчас выходит? Так что, я думаю, время сейчас маслобоевым дачницам И Огрызкиным. У маслобоевых то вам, Кроме гувернанки, профиту никакого, Потому сама худа, как палка. А дочка опять же такая мелкота, что и внимания Не стоящая. А вот Огрызкиной госпожой довольны Останетесь. Дама в самой красоте, И костюмчики я им через горничную Агашу подсунул Такой, что отдай все, да и мало. А раньше-то у нее что-то такое надевалось, Что и не разберешь, не то армячок со сборочкой, Не то как в пальто оно выходило. А ежели без обтяжки, мои господа очень даже как Обижаются. Неинтересно, вишь. А мне что? Да моя бы воля, так я Бы безо всего, как говорится, убудет их, Что ли. Верно я говорю? Черт тебя разберет, что ты говоришь, Рассердился охотник. Действительно, согласился мужичонка. Вам непонятно, как вы с дальних дач. А наши Окромчеделские меня ни в жизнь не забывают. Еремей, нет ли чего новенького? Еремей не освежился ли лепретуарчик? Да я на эту, может, хочу глянуть, а на Ту не хочу. Да куда делась та? Да что делает эта? Одним словом, первый у них я человек. У кого? А у дачников. Вот у тех, что за рекой? Зачем у тех? Те ежели б узнали, такую бы мятку мне задали, Что до зеленых веников не забудешь. А я опять же говорю об Окромчеделовских. Тут за этим бугром их штук сто дач то, Вот и кормлюсь от них. Да чем же ты кормишься, шут гороховый? Мужичонка почесал затылок. Экой ты непонятный. Как да что? Посадишь барина в яму, Ну, значит, и живи в свое удовольствие. Смотря, конечно, за что и платят. За Огрыскинскую барыню я, брат, Меньше целкового никак не возьму. Шестеренкина девица тоже на всякий искус потрафят. Рубль с четвертаком грех взять за этакую видимость Или нет? Дрягина госпожа, Семененко, Косогорова, Лякина, мало ли. "Ты что же, значит, сообразил Стрекачев, Купальщиц на своей земле показываешь?" Во, во! Их, значит, тот берег, а мой, значит, И этот. Им убытку никакого, а мне хлеб. "Вот каналья! Рассмеялся Стрекачев. Как же ты дошел до этого?" Да ведь это, господин, кому какие мозги от Бога Дадены. Иду я о прошлом годе к реке рыбку Поудить. Гляжу, что за оказия: Под одним кустом дачник белеется, Под другим кустом дачник белеется, И у всякого бинокль из глаз торчит. Сдурели они, думаю, что ли? Тогда-то я еще о биноклях и не слыхивал. Ну подхожу, значит, к реке поближе. Эгеге! Вижу: тут тебе и брюнетки, и блондинки, И толстые, тонкие, старые, и малые. Вот оно что! Ну, как, значит, я во всю фигуру на берегу Объявился, они и подняли визг: Убирайся такой-сякой вон, как смеешь! Иии! Растрекатались. С той поры я, значит, умом и вошел в Соображение. "Значит, ты специально для этого и Землю заарендовал?" Специально. Шестьдесят рублей в лето отвалил. Ловко? Хе. Да биноклей четыре штуки выпровел, Да кустов насажал, да ям нарыл. Прямо удобство во какое! Сидишь вот в прохладе, в яме на скамеечке, Слева пива бутылка. От себя держу: не желаете ли четвертак всего Разговору? Слева, значит, пива бутылка, Справа папиросы. Живи не хочу. Охотник Стрекачев постучал ружьем о свесившуюся Ветку дерева и как будто вскользь спросил: "А хорошо видно?" Да уж ежели с биноклем прямо вот рукой достанешь. И кто только эти бинокли выдумал? Памятник бы ему. Может, полюбопытствуете? "Ну ты скажешь тоже, ухмыльнулся конфузливо охотник. Ммм, а вдруг увидят оттуда?" Никак это невозможно. Потому так уж у меня пристроено: Будто куст, а за кустом яма, а в яме Скамеечка. Че ж, господин, попробуйте. Всего разговору, он приложил руку щитком и воззрился Острым взглядом на противоположный берег, где Желтела купальня, всего и разговору На рубь шестьдесят. "Это еще что за расчеты?" Расчеты простые, ваше благородие. Огрызкинская госпожа теперь купается. Дамы замечательные, сами извольте взглянуть. Рупь. Потом Дрягина с дочкой на пятиалтынный Разговору. Ну и за гувернантку Лавровскую дешевле Двух двугривенных положить никак невозможно. Хоть они и гувернантки, а благородным ни в чем Не уступят. Костюмешк такой, что все равно его бы И не было. "А, ну-ка ты, ну, эээ, Того..." Вот сюда, ваше благородие, пожалуйте. Здесь две ступенечки вниз. Головку тут наклоните, чтобы от телу не приметили. Вот так-с. А теперь можете располагаться. Пивка не прикажете ли холодненького? Сей минут бинокль протру, запотел что-то. Извольте взглянуть. Смеркалось. Усталый, проголодавшийся выполз Стрекачев из своего Убежища и, отыскав ружье, спросил корявого Мужичонку, сладко дремавшего на поваленном дереве: "Сколько с меня?" Шесть рублей двадцать, ваше благородие, Да за пиво полтинничек. "Шесть рублей двадцать? Это за что ж такое столько? Наверное, жульничаешь". Помилуйте-с. Огрызкинскую госпожу положим рупь, Да гувернантка в полтинник у нас завсегда идет, Да Дрягины, я уж мелюзги не считаю, Да Синяковы трое с бабушкой, да-"Ну ладно, Ладно. Пошел высчитывать всякую чепуху. Получай. Счастливо оставаться". Благодарим покорнече. И подмигнув очень интимно, корявый мужичонка шепнул: "А в третьем и пятом номере у меня с Обеда наши акромчаделовские сидят. Уж и темно совсем, а их никак не выкуришь. Веселые люди, дай им Бог здоровья. Счастливо оставаться".