Песня гоя

В детстве я родился гоем. Что ж, бывает и такое. Ну, не повезло. Всего делов. Но ихний Бог меня жалеет, мне послал друзей евреев, Самых лучших. Шоб он был здоров! Им еще бы жить бы кучно, ездить было б Мне сподручно, но очень непоседливый народ. Разбрелись мои евреи от Нью-Йорка до Сиднея. И теперь я езжу круглый год. Как приеду, говорю: мужики, давай кончай Работу, объявляй, давай себе Субботу. А ребята сядут в ряд и как родному говорят. Ой, гой, здравствуй, дорогой. Спой нам песню, как синица за морем жила. Как дела у имперского орла? А Шок Кабаева и вправду сына родила? Если б в Северной Корее жило б хоть чуть-чуть Евреев, так была б приличная страна. Было б наших полпроцента. Я давал бы там концерты, но они ж туда Не едут ни хрена. Я уже довольно старый, я как вечный жид с Гитарой. Я уже обпел весь белый свет. Я спросил из интереса: ребе, а есть ли вечные Черкесы? Он ответил: шобы да, так нет. И мои айдишем мамани, Жаны, Любы, Дины, Маши, Тани Рыбу фиш мне подают и участливо поют. Ой, гой, что ж ты худенький такой? Ох, не кормит Мать Россия лучших сыновей. Стал мал, как оголодал. Ох, видать, режим кровавый всю еду сожрал. Другу я сказал: Маркуша, ты не там живешь. Послушай, марш в пустыню! Что ж ты за еврей? Он не смог сдержать обиду и поехал во Флориду. Там грустит о родине своей. По пустыне я скитался, только хумусом питался. Думал, почему же ихний Бог Для обета, для завета подобрал им землю эту? А что прохладней он найти не мог? Тут я вдруг увидел куст горящий. Кустик оказался говорящий. Он дымил, трещал, искрил и при этом говорил. Ой, гой, шел бы ты домой. Что ж ты бродишь, как лазутчик? Что ты хочешь знать? Брось гадать. Тут просто благодать. Хорошо в пустыне летом. Гоям не понять. Поеду я Домой, накрою стол Большой и соберу народ, как Моисей. И с моей гойкою мы выпьем горькую. А за здоровьечко моих друзей. Поеду я домой, накрою стол большой и соберу народ, Как Моисей. И с моей гойкою мы выпьем горькую. А за здоровьечко моих друзей.