Тевье-молочник: Кстати, вы помните её

Кстати, вы помните ее, пане Шалом Алейхом, Мою Году, вторую после Цейтл? И хороша же она, вторая дочь моя, Годл то есть. Ну как вам сказать? Не полагается, конечно, самому расхваливать своих Детей, Но я слышу, как люди говорят про моих дочерей Красавицы! А всех лучше Годл. Совсем как написано в сказании об Эсфири: "Ибо прекрасна она обличием своим, Сияет как золото". И как на грех, она к тому же девица С головой, пишет и читает по-еврейски и по-русски, А книжки, книжки глотает как галушки. Вы, пожалуй, спросите, что общего у дочери Тевье с Книжками, когда отец ее всего-навсего торгует Молоком, сыром и маслом? Вот об этом-то я и спрашиваю у них, У наших молодых людей то есть, у которых, Извините за выражение, штанов нет, а учиться страсть Какая охота. Все хотят учиться, все хотят быть образованными. И кто? Дети ремесленников, портных, сапожников, Честное слово. Уезжают в Егупц или в Одессу, валяются по чердакам, Едят хворобу с болячкой, закусывают лихоманкой. Месяцами куска мяса в глаза не видят. Вшестером вскладчину булку с селедкой покупают, И гуляй, голытьба. Словом, Один из этих молодчиков Затесался в наш уголок. Невзрачный такой паренек, живший неподалеку от наших Мест. Я знавал его отца. Был он папиросник и бедняк, да простит он меня, Каких свет не видел. Одного только я в толк не возьму, С чего бы это нищему хотеть учиться, Быть образованным? Правда, черт его не взял этого парнишку. Голова у него на плечах неплохая, хорошая голова. Перчиком звать его, этого недолю. Он и выглядит как перчик неказистый такой, Щупленький, черненький, кикимора, Но башковит и язык огонь! И вот однажды случилась такая история. Еду я домой, сбыл свой товар, целый транспорт сыра, Масла, сметаны и прочей молочной снеди. Сижу и по обыкновению своему размышляю о всяких Высоких материях: о том, о сем, О егупцких богачах, которым так хорошо живется, О неудачнике Тевье с его конягой, Которые всю жизнь мотаются, и тому подобных вещах. Время летнее, солнце печет, мухи Кусаются, а кругом благодать. Широко раскинулся мир огромный, Просторный, хоть подымись и лети, Хоть растянись и плыви. Гляжу, шагает по песку парень с узелком под мышкой, Потом обливается, едва дышит. "Стоп, машина!" Говорю я ему. "Присаживайся. Слышь, подвезу малость, все равно порожняком еду". Улыбнулся, шельмец, но просить себя долго не Заставил и полез в телегу. "Откуда, спрашиваю, к примеру, шагает паренек?" "Из Егупца". "А что, спрашиваю, такому пареньку, Как ты, делать в Егупце?" "Паренек вроде меня, говорит он, сдает экзамен". "А на кого, говорю, такой паренек учится?" "Такой паренек, отвечает он, и сам еще не знает, На кого учится". "А зачем, спрашиваю, В таком случае паренек зря морочит себе голову?" "Такой паренек, как я, отвечает, знает, Что делает". "А скажи-ка мне, сокровище мое, Чем ты, к примеру, живешь?" "А живу я, говорит он, от того, Что ем". "Вот как? Здорово. Что же, спрашиваю, ты ешь?" "Все, что дают", отвечает он. "Понимаю, говорю, что ты не из привередливых. Было бы что. А если нет ничего, Закусываешь губу и ложишься натощак. И все это ради того, чтобы учиться. По егупцким богачам равняешься?" "Не дождутся, говорит он, богачи, Чтобы я равнялся по ним. Плевать я на них хотел". "Ты, отвечаю, что-то больно взъелся на богачей. Боюсь, не поделил ли ты с ними отцовского Наследства?" "Да будет вам известно, Говорит он, что и я, и вы, и все Мы Имеем, быть может, большую долю в их наследстве. Говорим мы с ним этаким вот манером, И чувствую я, что тянет меня к этому человечку. Почему? Сам не знаю, а только тянет. Люблю, понимаете, человека, с которым можно словом Перекинуться. Иной раз изречением, Другой раз притчей, рассуждением о разных высоких Материях. То да се, пятое, десятое. Таков уж Тевье. С тех пор мой паренек стал приходить чуть ли Не каждый день. Дети подносили ему стакан молока, А старуха присматривала, чтобы у него рубаха на теле Была и носки целые. И можно сказать, что все мы его полюбили как Родного. Потому что по натуре он, Надо вам сказать, и в самом деле славный паренек. Без хитростей, душа нараспашку. А планы у него все какие-то дикие, Нелепые, с-сумасшедшие. И все-то у него шиворот-навыворот, Все вверх ногами. Богач, по глупому его разумению, Вообще ничего не стоит, а бедняк, Наоборот, цаца великая. А уж мастеровые, рабочие, те и вовсе соль Земли, потому что труд, говорит он, Это главное, всему основа. Вот, сидим мы однажды под вечер у меня на Завалинке и этак вот рассуждаем, Философствуем. Вдруг он и говорит мне, Перчик то есть: "Знаете, рэб Тевье, дочери у вас очень удачные". "Серьезно? отвечаю. Спасибо за добрую весть. Им было в кого уродиться". "Одна, продолжает он, старшая и вовсе умница, Человек в полном смысле слова". "И без тебя знаю, говорю. Яблоко от яблони недалеко падает". Говорю это я ему, а у самого сердце, Конечно, тает от удовольствия. Какому отцу, скажите, неприятно, Когда хвалят его детей? А, Поди угадай, что от этих похвал разгорится Такая пламенная любовь, не приведи Господи. Вот послушайте. Возвращаюсь я как-то под вечер домой, нахлестываю Свою лошаденку и беседую с ней на лошадином языке. "Вйо, говорю, а ну-ка, пошевели вы ходулями да Поживее, получишь порцию овса". Ибо сказано у нас: не подмажешь, Не поедешь. Разговаривали мы так со своей конягой и вижу я, Из лесу идут двое. Похоже, мужчина и женщина. Идут рядом, вплотную друг возле друга. Всматриваюсь. Готов поклясться, Что это Перчик. С кем же это он гуляет так поздно? Еще пристальнее вглядываюсь. Кто же эта женщина? Ой, кажется, Годел. Да, она. Честное слово, она. Вот как. То-то они усердно занимаются грамматиками, Книжки читают. Эх, Тевье, ну и дурень же ты, думаю. Останавливаю лошаденку и обращаюсь к моей парочке. "Добрый вечер, говорю. Что слыхать насчет войны? Какими судьбами вы попали сюда? Кого поджидаете? Вчерашнего дня?" Моя парочка остановилась, как говорится, Между небом и землей. То есть ни туда, ни сюда. Растерялись, покраснели. А дочь моя, Годел то есть, еще больше покраснела И говорит: "Отец, нас нужно поздравить". "Поздравляю. Дай Бог счастья. А по какому случаю? Клад, спрашиваю, в лесу нашли или только что от Большой беды спаслись?" "Нас, говорит он, следует поздравить. Мы жених и невеста". "Что значит, спрашиваю, жених и невеста?" "Жених и невеста значит, что я ее жених, А она моя невеста. Так, говорит Перчик и смотрит мне прямо в глаза. Но я ему прямо в глаза смотрю и спрашиваю: "Когда же у вас была помолвка? Почему меня не пригласили? Я как-никак ей будто бы сродни. Не так ли?" Шучу, понимаете? А самого черви грызут. Тело мое точит. Но ничего. Тевье не баба. "Не понимаю, говорю я. Что это за сватовство без свата, Без помолвки?" "А на что нам сват? Отвечает Перчик. Мы уже давно жених и невеста". "Что же вы, говорю, до сих пор молчали?" "А чего нам кричать? Говорит он. Мы бы и сегодня не рассказали. Но так как нам скоро нужно разлучиться, мы решили Раньше повенчаться. Понимаете, рэб Тевье, дело вот в чем. Я собираюсь уезжать отсюда". "Когда ты едешь?" "Вскоре". "Куда, к примеру?" "Этого, отвечает он, я вам не скажу. Это тайна". Понимаете? Тайна. А? Лопнуть можно. "Ну что ж, говорю я, тайна так тайна. У тебя все тайны. Однако растолкуй ты мне, братец, вот что. Ведь ты за справедливость ратуешь. Ты же насквозь пропитан любовью к людям. Как же это могло так случиться, Что ты вдруг ни с того ни с сего Забрал у Тевье дочь и сделал ее вдовой при Живом муже? Это, по-твоему, есть справедливость? Любовь к людям? Хорошо еще, что ты меня не обокрал, не поджег. Отец, говорит Годел, ты даже не знаешь, Как мы счастливы, я и он, что рассказали тебе Обо всем. У нас прямо-таки камень с души свалился. Поди сюда, давай расцелуемся. И недолго думая, они обхватывают меня оба, Она с одной стороны, он с другой, и начинают Обнимать и целовать. Они меня, я их. А под шумок, должно быть, от большой спешки они Уж давай целовать друг друга. Хе, комедия, да и только. Театр! Словом, О чем тут долго рассказывать? Ничего не помогло. Пришлось их повенчать. И в тот же день, через несколько часов после Этой хваленой свадьбы, я запрягаю лошаденку. Усаживаемся втроем: я, дочь и зятек мой богоданный. Марш к поезду. Сижу я на возу и думаю: вот вам чета. Только что из-под венца он уезжает Бог его ведает Куда, а она остается здесь. Хоть бы слезинку уронил. Ну, из приличия, что ли? Но молчу. Тевье не баба, Тевье может потерпеть. На обратном пути, едучи с Годел, я не вытерпел И откровенно сказал ей, о чем подумал: Вот скажи мне прямо, зачем он поехал, Перчик, и куда? Все, отвечает, скажу, только не это. Поверь, со временем все узнаешь. Бог даст, услышишь, может быть, Даже вскоре много нового, много хорошего. Перчик человек, который меньше всего думает о себе. Вся его забота о благе других, Об общем благе и главное о рабочих, О трудовом народе. Так говорит она мне, Годел то есть, А лицо в это время у нее пылает, Глаза горят. Будь они неладны, дочери Тевье! Захватит их что-нибудь, так уж целиком с головой И сердцем, с душой и телом.