Сентябрь листья закружил

Все так же машины плывут за окном, Прохожие вечно снуют. Ленивая осень опять под зонтом дожди Проливные поют. Ленивая осень опять под зонтом дожди Проливные поют. И я набираю аккорд в унисон, но что-то не Ладит струна. Лишь сотка, накрытая хлебом, да он с портрета Глядит на меня. Глядит в тридцать три, полон жизни и сил, Но это все блеф он себя убил. Сентябрь Листья закружил и первый иней уложил на купола Церквам придав лишь седину. Клин проходящих журавлей ушел на юг, Но без дождей, а я все лажу по дружку Струну. Все так же с портрета глядит он живой, И волю его не отнять. Он много прошел, оставаясь собой, Но смерть не сумел обыграть. Он много прошел, Оставаясь собой, но смерть не сумел обыграть. Уже не откроет он дверь на звонок, Не скажет: "Братуха, входи!" Со мною, как раньше, он не напоет про Мишку Военной поры. Ведь ты моряк, Мишка, а это значит... Не ладится струна, а горько плачет. Сентябрь листья закружил и первый иней уложил на Купола церквам придав лишь седину. Клин проходящих журавлей ушел на юг, Но без дождей, а я все лажу по нему Струну. Сентябрь листья закружил и душу вновь разбередил. Через затяжку папирос скажу я тихо: "Мороз, мы помним о тебе, ты будешь жить в Нашей судьбе, и помнит город наш Балашиха". Сентябрь листья закружил и первый иней уложил на Купола церквам придав лишь седину. Клин проходящих журавлей ушел на юг, Но без дождей, а я все лажу По нему струну. Сентябрь листья закружил и душу вновь разбередил. Через затяжку папирос скажу я тихо: "Мороз, мы помним о тебе, ты будешь жить в Нашей судьбе, и помнит город наш родная Балашиха".