Глава - Мальчик и его море

Глава "Мальчик и его море". В маленькой деревушке возле города Антверпена жил Был мальчик, который не знал, кем он хочет стать, Когда вырастет. У него были светлые кудрявые волосы, Тихий, вежливый голос и легкое сердце, Такое легкое, что из него постоянно расплескивался Смех. Когда мальчику исполнилось шесть, дедушка подарил Ему корабль в бутылке, и малыш эту игрушку просто Обожал. Он мог часами разглядывать паруса и снасти, Воображать экипаж на борту суденышка. В его фантазиях фрегат, ну, конечно же, Это был фрегат, пересекал моря и океаны, Встречал подводных чудовищ, спасал другие корабли, Открывал чудесные острова и совершал настоящие Подвиги. "Тимофей, иди обедать!" Звала его мама. Но маленький Тим сидел, не шелохнувшись, Завороженный волшебными видениями, сжимая в руках Бутылку из толстого стекла. В его ушах грохотал океан и мамин голос было Не расслышать. И тогда мама приходила с кухни и надирала ему Эти самые уши. "Эй, ты не можешь называть мальчика Тимофеем", Говорит первый помощник, не отрывая глаз от компаса И лениво поворачивая штурвал. Его темный силуэт выглядит клочком тьмы на фоне Звездного неба. Он стоит на вахте в старом рыбацком Плаще и нелепой зеленой шапке. "Это почему же?" Девушка приподнимается на локтях. Она полулежит на палубе рядом, бледная от морской Болезни, одетая во все самое теплое, Что нашлось в корабельных рундуках. "Потому что мальчик живет возле Антверпена. Дай ему подходящее имя, Кайса". Он называет ее исключительно так, на северный манер, Хотя зовут ее по-другому. "Ладно, хорошо". Девушка с долгим вздохом опускается обратно на Палубу. "Сэм, пусть его зовут Сэм". Она на корабле уже четыре дня, четыре чудовищных дня И четыре невыносимых ночи. Ее тошнит. Тошнит от океана, неба, веревок, Запахов, звуков, людей, разговоров, Попыток стоять вертикально или повернуть голову. Никто не предупреждал ее, что кроме морской болезни Бывает еще и океанская, и что справиться с ней Суждено далеко не каждому. Прекрасный старинный парусник летит над волнами, И страдания ее бесконечны. Днем Кайса спит в гамаке, а ночью лежит на Палубе и рассказывает сказки тому, Кто стоит у штурвала, чтобы быть хоть каплю менее Бесполезной. Эту историю она начала сегодня. Она выдумывает ее на ходу, превращая в героев Настоящих членов экипажа. Сказка хороша тем, что даже рассказчица пока не Знает, чем она закончится и закончится ли Когда-нибудь. У мальчика Сэма было легкое сердце и звонкий смех, А еще любознательный ум. Однажды он подумал: а что будет, Если кораблик в бутылке спустить на воду? Не в лужу и не в таз, а в Настоящее море. Что-то ведь должно случиться! Просто таки обязано! Ведь это так правильно. Непонятно, почему не пришло ему голову раньше. Птичка должна жить в небе, А кораблик в море. Какое же везение, что деревушка недалеко от Антверпена, где жил Тим-Сэм. Ладно. Сэм, Сэм. Какое же, говорю, счастье, что деревушка, В которой жил Сэм, как раз находилась на берегу Моря. До воды было рукой подать. Среди изломанных черных камней и шапок соленой пены Малыш нашел участок спокойной воды, Куда аккуратно опустил свою игрушку, Чтобы вдоволь ею налюбоваться. Да, все было правильно. Морю может быть хорошо без корабля, Но кораблю не может быть хорошо без моря. Сэм подпер подбородок рукой, и перед его глазами Вспыхнули привычные образы: тяжелые синие воды до Самого горизонта, таинственная чернильная глубина, Бесстрашные моряки, несущиеся навстречу Приключениям, белые паруса, наполненные ветром. Он даже не сразу заметил, как одна маленькая, Но очень вредная волна подхватила бутылку и бросила Ее на камни. Сердце Сэма на мгновение провалилось в живот, И он испуганно вскинул ладони к груди. Но кораблик был цел. Он только освободился от стеклянного плена и уже Уходил прочь от берега, увлекаемый отливом. Мальчик стоял на берегу и смотрел вслед паруснику. Некоторое время Сэму казалось, что он должен Расплакаться, Но вдруг его легкое сердце наполнилось таким Невыразимым счастьем и светом, что он принялся Хохотать и подпрыгивать на одной ножке. Теперь все было на своих местах. Игрушечный фрегат узнал море, как перелетные птицы Узнают путь на юг, как деревья узнают весну, Как с первого взгляда узнают друг друга влюбленные. Чистое, сияющее счастье, рождественский колокольный Звон, летящий над сверкающим снежным городом, Запах яблочного пирога с корицей в доме у любимой Бабушки. Все это и даже больше. Уверенность, что все правильно. Сэм глядел на кораблик, пока тот не скрылся из Виду. И в самый последний момент, прежде чем мачты исчезли За волнующейся бесконечностью, а корабли всегда Уходят от берега именно так, потому что земля Круглая, ему показалось, что на реях белыми Лепестками распустились паруса. Это было хорошо. Теперь фрегат был готов к долгому плаванию. "Кажется, этот Сэм не в себе", тихим, Вежливым голосом говорит первый помощник, И ветер бросает ему в лицо светлую кудрявую прядь. "Он потерял игрушку. Во всем мире нормальные дети расплакались бы, А не бегали по пустому берегу, заливаясь смехом". "Как знать. Возможно, как раз он в порядке, а вот весь Мир вокруг него нет". Кайса следит за тем, как небо теряет прозрачность, Облака набегают на пунктиры созвездий, И слабый запах дождя приходит с востока. Она тянется за дождевиком и накрывается им с Головой. Теперь ее не отличить от груды тряпок, Брошенной на сыреющей палубе. "Но что было дальше? Ты там? Эй, человек-тряпка, не спи!" Мальчик Сэм вырос и стал просто Сэмом. Время унесло из его памяти и чудесные видения, И кораблик в бутылке, и чуть грустную улыбку Дедушки. Мальчик не знал, кем он хочет стать, когда вырастет, А потому стал никем. У него была работа. Там нужно было очень серьезно вписывать цифры в Документы и постоянно перекладывать бумаги с места На место. Это занимало каждый день с утра и до вечера, Так что в конце дня оставалось только прочесть Вечернюю газету, что-то о войнах, Болезнях и политиках, и отправиться спать. Странная взрослая бытность, будто в коконе из ваты, Где звуки и краски кажутся приглушенными, И даже сердце Сэма перестало быть легким. Оно больше не расплескивало смех. Так продолжалось несколько лет, До тех пор, пока однажды, наблюдая мир из своего Плотного кокона, он не свернул не на ту дорогу. Это не метафора и не преувеличение. Сэм просто спутал право и лево и на развилке По дороге домой случайно свернул на тропинку, Идущую вдоль моря. "Что ж," сказал он сам себе "эта дорога тоже Ведет домой. Лишние десять минут ничего не изменят". Мог ли он предположить, насколько сильно тогда Ошибался? Тропинка вела вдоль моря. Крутые обрывы, изломанные черные камни и шапки Соленой пены внизу. Это место казалось немного знакомым, но знал он его Будто из сна или из другой жизни. Он думал о бумагах и цифрах, когда взгляд его Притянуло яркое пятно, сверкающее среди волн. На самой сияющей в мире плоскости цвета туркуаз Покоился корабль, выкрашенный в солнечно-золотой, Трехмачтовый фрегат с собранными парусами и носовой Фигурой в виде русалки. Как он назывался? "Каравелла", мгновенно отвечает первый помощник. "Дурное название", морщится рассказчица. Из-под дождевика торчит только ее острый нос. "Банальное. Это как назвать кота котом или город Городом. Придумай другое". "Ммм, тогда Морской конек". "Морской конек годится". Сэм спустился на пустынный пляж. Маленькая лодочка будто ждала его там, Чтобы доставить кораблю. Он оглянулся по сторонам, но не увидел никого, Кто мог бы запретить ему сесть в шлюпку, никого, Кто окликнул бы и помешал оттолкнуться от берега. Ему все казалось, что вот-вот его обругают, Велят вернуться на пляж и дальше в город к Привычным делам и заботам, потому что клерку нечего Делать в море. Это не для него. Он ничего не знает и не умеет. Но вокруг не было ни души. Когда Сэм поднялся на палубу, ему показалось, Что кокон из ваты облетает с него, как пух С одуванчика. Или что разбили бутылку из толстого стекла, В которой он жил все это время. Звуки нахлынули на него: плеск воды, Крики чаек, шорохи и скрипы, Запахи, соль и смола. Снасти были шершавыми, дерево под ладонями мокрым. Все вокруг было настоящим. Корабль был живым, Он дышал и говорил. Он был домом, и он был другом. И Сэм узнал его. Солнечно-желтый кораблик, который вырвался из Бутылки, вырос и стал настоящим. Где он скитался все это время? Что он видел? Как он смог вернуться к своему Хозяину? Это неважно, потому что теперь все стало правильно. И Сэм запрокинул голову и принялся хохотать от Счастья, от того, что теперь он знал, Кем хочет стать, когда вырастет. Он хотел стать настоящим. "И он стал капитаном?" "Можно и так сказать. Ведь это его корабль". "Ты думаешь, что можно просто прийти на борт и Стать капитаном?" "Я думаю, что можно просто не быть Занудой. Я рассказываю сказку. Если Сэм наберет команду из розовых единорогов, Правда все равно будет на моей стороне". Несколько тяжелых капель падают на дождевик, Но, кажется, непогода обходит судно стороной. Кайса снова приподнимается на локтях. "Так кого он набрал в команду?" Первый помощник оглядывается через плечо. Где-то далеко позади клубится гроза. Молнии расчерчивают небо электрическими разломами, Но почему-то все происходит в абсолютной тишине, А девушка смотрит вперед. Там на носу две быстрые тени жестикулируют так, Будто о чем-то спорят. Остальные матросы вахты. Кажется, настало их время тоже стать героями сказки. Сэм сделал то, что положено делать всякому Порядочному капитану в сложившейся ситуации. Не может ведь он один управлять кораблем. Он отправился в портовый бар и встретил там Настоящих морских бродяг. Оба они были опытными мореходами и занимательными Персонажами. Первого из них называли Беспечным Танцором, Потому что он всегда сиял, как солнце. Фарфор и огонь, белое и медное, Молоко и мед. Он каждому встречному улыбался так, Будто свиделся с лучшим другом или, По крайней мере, с давним приятелем. Он был тих и грациозен, как кошка, бессовестно Хрупок и рыжеволос. Если видел гору, непременно на нее забирался. Сторонился коров и пьяниц. Он умел танцевать танцы всех народов мира, И когда отплясывал на палубе, городские девушки Толпились на пристани, чтобы полюбоваться этим Огненным вихрем. Они перешептывались, Хихикали, а Беспечный Танцор знай себе отбивал Пятками ритм и кружился, вскидывая руки. Он никогда не смотрел на девиц на пристани, Потому что у танцора была одна тайна. Он был добр, приветлив и ласков, Но у него не было сердца. Второго морехода величали Мануш, и никто не знал его Настоящего имени или названия его родины. Одевался он с изящным артистическим вкусом, Будто звезда немого кино. Правда, в любую погоду ходил босой, Взлохмаченный и небритый. "Eleganza Romanesco", загадочно отвечал он на Вопрос, почему бы костюму и шляпе не надеть обувь. "Romanesco" многозначительно потрясая он на уровне Сердца пальцами, сложенными в щепоть. Мануш умел говорить на всех языках мира. Женщин восторженно называл ведьмами, и каждый день Был влюблен в новую. В его заплечном мешке лежал голубой аккордеон, На котором ночами моряк играл на портовых улицах. По утрам он был нелюдим и хмур, а по Вечерам пьян и весел. Он ни на одном корабле не задерживался подолгу, Потому что у Мануша был секрет. Он был скор на слова, ловок и смел, Но у него не было разума. Какое точное описание! Первый помощник мне улыбается. Теперь он тоже смотрит на две тени, Стоящие на носу. Одна движется изящно, будто породистая кошка, Другая порывисто, как хищная птица. Я заинтригована. Но если у одного из них нет сердца, А у другого мозгов, то у кого же тогда Нет смелости? Кайса поджимает тонкие губы, пока они сами собой Растягиваются в улыбке. Если не начать смеяться, то будет непонятно, Что она издевается. В темноте не разглядеть выражение лица. Она молчит. Это вся команда? Троих человек недостаточно, Чтобы управлять трехмачтовым парусником. Давай все же не забывать, что Морской конек не Обычный корабль. Он живой и волшебный, Так что троих вполне хватит.