Глава - Письма для глубины

Глава "Письма для глубины". Они вышли в море, не планируя ничего, Полагаясь только на волю ветра и волн. День был бирюзовым и солнечным. Сэм стоял на капитанском мостике, и ему казалось, Что легкие его стали огромными, как паруса. Столько света и соленого воздуха они могли вместить. Фрегат шел день и шел ночь, и еще полдня. А потом наступил полный штиль. Солнце палило безжалостно, так что казалось, Будто дымка поднимается от воды. Тяжелый влажный воздух стоял горячей стеной, Такой недвижимой, что на его фоне даже взмах крыла Бабочки ощущался бы ураганом. Веревки казались лианами, обвивающими не мачты, А вековые деревья в тропическом лесу. Морская гладь представлялась ослепительной пустыней. На борту "Морского конька" было достаточно сухарей и Пресной воды, чтобы не бояться смерти от голода или Жажды. Но проблема была не в этом. Жара и безделье Вот верный способ довести до безумия даже профессора Математики. Что и говорить о моряках, Натурах живых и увлекающихся. К тому же всякий, кто ходил под парусом, знает, Что ветер никогда не приходит, пока ты его ждешь. Нужно чем-то себя занять. К четвертому дню штиля они уже не могли ни Танцевать, ни петь, ни играть в карты. Все было невыносимо. Минутная стрелка на карманных часах капитана Совершала один шажочек в целый час. Над палубой висела гнетущая тишина. И тогда Сэм сделал открытие: В его сумке оказался целый ворох пищей бумаги. Ведь он попал на корабль, когда шел с работы. Благословенные белые листы, которые могут стать чем Угодно: от картины до договора о купле-продаже, От единственного экземпляра любовной поэмы до Бумажного кораблика. Он вытащил на палубу чернила и перья. От любовных поэм было решено воздержаться. Писать полагалось письма всем тем, Кто остался на берегу. Складывать письма надлежало в железную коробку с Растительным орнаментом, которую поставили у Основания самой высокой мачты. Она называется грот. Никто не знает, кому и что писали члены команды "Морского конька". Не было на борту посторонних, которые могли бы Посмотреть через плечо, посмеиваясь в кулак или Удивленно покачивая головой, а потому бумаге было Доверено все самое сокровенное и важное. Перья скрипели. Беспечный танцор писал по-французски. Мануш ронял на белые листы кляксы и дорисовывал их Так, чтобы получались рожицы. Сэм уверенными линиями подчеркивал то, На что стоило обратить внимание. Это занятие так увлекло команду, что они даже не Заметили, как погода изменилась. Они строчили послания далеким людям до тех пор, Пока грузная толстобокая капля не упала на письмо Сэма Прямо на слово "радость". Капитан лежал на животе на теплых досках и, Нахмурившись, глядел, как радость расплывается Фиолетовым пятном. Он думал, как же просто нарушить Радость. А вот если бы он написал там "любовь" или "счастье", или даже "ириска", с ними было бы не Так просто справиться. Вы когда-нибудь пробовали справиться с ириской? Проще все зубы на ней оставить, чем ее угрызть. А потом дождь забарабанил по палубе, и порыв ветра С такой силой бросился на паруса, что "Морской Конек" порядочно качнуло. Моряки бросились к снастям и штурвалу. Налетел шторм, настоящий. Море ревело, вода перекатывалась через главную Палубу. Паруса хлопали крыльями альбатроса, Мачты стонали, рулевое колесо вырывалось из рук. Сэм правил сторону берега через пену дождя и грохот, Без надежды добраться до спокойной гавани. Уж очень далеко они ушли от вод, нанесенных на Карты. Молнии сверкали так часто, Что один раз морякам пришлось зажмуриться почти на Минуту, крепко вцепившись в самое надежное, Что оказалось рядом. Как только нестерпимо яркая белизна схлынула, Мореходы открыли глаза. Шторм отступил так же быстро, как набросился на них. Теперь "Морской конек" обступала непроглядная стена Тумана. "Будто пробираемся через молочный кисель или манную Кашу", заметил беспечный танцор, Вытягивая перед собой руку. Дальше локтя руки было не разглядеть. Сэм и Мануш ничего не ответили. Они никогда не видели ни молочного киселя, Ни манной каши, но почти наверняка возненавидели бы Их, если бы попробовали. Или нет? Никогда не угадаешь, как просоленный всеми ветрами Морской странник отреагирует на манную кашу. Беспечный танцор зажег фонарь. Теперь он сидел, обняв носовую фигуру, Перегнувшись через борт как можно ниже и пытаясь Разглядеть воду. Что там может быть? Коварные скалы или мель? Корабль двигался медленно и совершенно бесшумно. Казалось, само пространство изменило свойства вокруг Него. В этом густом тумане становилось не по себе. "Есть ли там кто-нибудь?" Крикнул беспечный танцор, просто чтобы разогнать это Ощущение, пробегающее холодом по спине, Будто из тумана на тебя кто-то смотрит. Кто-то древний, спокойный И страшный. "Кто-нибудь, кто-нибудь, кто-нибудь", Ответило из тумана эхо. И это было странно, очень странно, Потому что в море не бывает эха. "Не кричи", подал голос Сэм с кормы от штурвала. "Море этого не любит". "Любит, любит, любит", отозвалось эхо. И Сэм тоже страшно удивился и тоже почувствовал Холодок, стекающий по загривку. И еще взгляд, пристальный и равнодушный, Холодный, как медленные изгибы перламутра. "Мать моя цыганская женщина!" Вдруг закричал Мануш с главной палубы. В этот раз эхо ничего не ответило, и это Тоже было загадочно и непонятно, Потому что явления природы, в отличие от прочих Существ, ведут себя последовательно и любимчиков не Заводят. "Что там?" хором отозвались беспечный танцор и Сэм, И было неясно, чей голос звучит более испуганно. Несколько долгих, полных гнетущей тревоги секунд их Товарищ не отвечал. Воображение рисовало, рисовало. Господи, да воображение вообще ничего не рисовало, Потому что нет ничего страшнее вот такой Непроницаемой белизны и испуганного голоса своего Друга, вскрикнувшего и замолчавшего. Чистый абсолютный ужас, от которого можно поседеть За четыре минуты. А потом они услышали, как чиркает спичка. Раз, другой, третий. И как Мануш ругается по-испански. Трубка никак не раскуривалась, и спичка догорела до Самого основания, коротко цапнув его за пальцы. "Коробка с письмами пропала". Его слова звучали невнятно, будто он говорил, Не выпуская мундштука изо рта и засунув обе руки В карманы в поисках новых спичек. И это действительно было так. Коробка, в которую с началом непогоды бросили все Исписанные листы, которую надежно закрыли, Чтобы дождь не испортил бумагу. Коробка, которой доверили все самое сокровенное, В поднявшейся суматохе так и осталась стоять у Основания грот-мачты, где ее и смыло в море. Прощайте, хорошие и добрые слова. Пока-пока, дружеские шутки на грани приличия. До свидания, признания и откровения. Теперь только рыбам вас читать на дне морском. А туман вдруг задвигался. За кормой медленно, будто кто-то лениво перемешивает Ту самую манную кашу огромной ложкой. А вот перед носом быстро, быстро, Будто бесшумный ветер сносил в сторону плотную Пелену. Вы слышите? Некоторое время Сэм был уверен, что ему просто Кажется. Протяжные звуки, будто играет флейта или вибрирует Струна. Звуки то взлетали вверх, похожие на птичий щебет, То падали вниз, будто архангел Гавриил примеривается К трубам Судного дня. Они складывались в мелодию, складывались в слова, В мелодию, холодную и медленную, Как изгибы перламутра, как лунный свет, Разлитый по серебряным кубкам. Беспечный танцор и Мануш слышали, Слышали песню, летящую над водой, Древнюю, как океан. И еще слова. Слова складывались в истории, в откровения, В обещания. "Я знаю эту историю". Мануш завертелся на месте, пытаясь разглядеть, Откуда доносятся звуки. "Это из моего письма. Черт побери! Я только сегодня ее вспоминал". Все так. Все трое стояли у рулевого колеса и испуганно Смотрели друг на друга. А потом туман перед носом морского конька Расступился, и корабль медленно остановился сам Собой. На открывшемся перед моряками клочке воды была Скала. Обыкновенная серая скала, Ничем не примечательная, чуть меньше маленькой Гостиной, чуть больше большого чулана. На скале сидела обычная Ундина. Она совсем не походила на картинки из детских книг. Ни чешуи, ни хвоста, ни острых зубов. У нее была белоснежная, почти прозрачная кожа с Голубыми ручейками вен, гипнотические лунные глаза, Темные и веселые, пепельные гладкие волосы и Длинное, до пят, платье цвета морской волны. "Это морская дева", сказал Мануш. "Это Никса", сказал беспечный танцор. "Это катастрофа", сказал Сэм. А Ундина ничего не сказала. Она на них даже не смотрела. В руках у нее был гребень, которым она проводила По волосам. На ее коленях лежал лист писчей бумаги, Покрытый ровными строчками, где то, На что стоило обратить внимание, было аккуратно Подчеркнуто. У ног Ундины стояла железная коробка с растительным Орнаментом. Крышка была откинута, Письма небрежно торчали из нее, будто тонкая белая Рука уже вынимала их несколько раз, Перебирала и бросала обратно. Ундина читала письмо и превращала его в песню. Пока еще не в настоящую. Отдельные фразы, мотивы, которые она напевала Вполголоса. Сэм так и замер, вцепившись в рулевое колесо. "Она хочет нас утопить?" Мы до сих пор живы только потому, что песня Ее еще не окончена, многозначительно и мрачно Произнес Мануш. Морская ведьма, как только закончит песню и споет, Он доходчиво провел большим пальцем по горлу. Вы живы только потому, что вы дуралеи, Насмешливо сообщила Ундина. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, а Глаза так и остались прикованы к бумаге. Вы что же, думаете, что мне здесь заняться больше Нечем? Каких-то морских оборванцев заманивать? Слова об оборванцах были немножко обидными, Но, честно говоря, правдивыми. Одета команда Морского конька была кто во что Горазд. Драные тельняшки, стоптанные башмаки и Заношенные штаны. И хорошо, если все эти элементы Одежды вообще присутствовали. Это наша коробка, топнул ногой беспечный танцор. Он больше всех обиделся на оборванца. Она упала в море, а значит, это теперь моя Коробка и все, что у нее снаружи и внутри, Тоже мое. Морская дева посмотрела ему прямо в глаза, Но он не испугался. Тебе не может принадлежать все, что оказалось в Море, упорствовал юноша. А ты прыгни в воду и проверь, улыбнулась Ундина. И все моряки сразу подумали, что, пожалуй, Больше никогда не станут купаться в открытом море. Она не выглядела злой или разгневанной. Она просто была другой, древней И отстраненно любопытной. А потом она рассмеялась. Звонко, весело, запрокинув голову так, Что серебро сверкнуло в пепельных волосах, Так что хрупкие ребра заходили под тонкой тканью Цвета морской волны. Так что эхо ответило ей из тумана звоном Колокольчиков. Да так заразительно, Что моряки один за другим тоже начали смеяться, Как дети, от души и в полный голос. И как всегда бывает с разделенным смехом, Он сделал их друзьями Всех четверых. Со всеми их недостатками и сложностями характера, С разницей в воспитании и родном языке, Пониманием мира и отношением к послеобеденному сну. Секрет этот прост и нерушим. Он известен всем детям и бродягам, ночующим под Мостами. Вот как он звучит. Если вы можете смеяться над одним и тем же, Значит, вы можете быть друзьями. Морской конек провел у скалы целый день. На закате они пили чай на палубе вместе с Ундиной. Она задавала морякам миллионы вопросов о корабле, О людях, о жизни на суше, о зверях и Птицах, живущих вдалеке от воды. О песнях, которые там поют, о сказках, Которые там рассказывают. Когда солнце спряталось в море, все, Кроме одного раскаленного острого ломтика, Ундина сказала: "Теперь мне пора". Коробку с письмами она им вернула. У меня есть условие. Она удержала железный ящик, когда Сэм хотел его Взять. Закатное солнце роняло блики на ее лицо и Волосы. Сейчас она выглядела почти как земная Женщина, теплая и живая. Раз в неделю вы будете бросать в море бутылку, Внутри которой будет письмо, послание, Понятное только нам. Рассказ о ваших приключениях или просто то, О чем вы думаете. Я прочту это письмо и Превращу его в песню. Вот чего вы не знали о жизни подводного народа. Мы не едим глупых моряков, мы питаемся сказками и Песнями. Но как ты найдешь эту бутылку в бескрайнем Океане? Не волнуйся, все, что оказывается в море, Принадлежит мне внутри и снаружи. Она шагнула в море без всплеска и брызг и Мгновенно исчезла. Морская ведьма, восторженно прошептал Мануш. Нужно было спросить, вернется ли она, заволновался Беспечный танцор. А Сэм просто смотрел на темнеющую Воду, в которой больше не было ни искорки цвета Морской волны, и думал, что бутылок им негде взять, Кроме как от джина. Но что поделаешь? Одна в неделю. Таков уговор. А этот Сэм не так уж и прост. Глядит в суть. Кайся смеется. Не хочу, чтобы он показался скучным или, боже упаси, Глупым. Зато теперь понятно, почему в море так много Писем в бутылках. Бывает, вылавливаешь ее полдня, А откроешь там ерунда. Неясно, о чем и зачем пишут. Это ребята с Морского конька отправляют послание Ундине. Да, только им понятные вещи, Для остальных белиберда.