Глава - Танцы в пустых трамваях

Глава: "Танцы в пустых трамваях". Старенький желтый трамвай привез меня к океану. Это моя остановка. В мире больше нет ничего моего, Но я выйду здесь. Маленькое кафе, стол, покрытый хлебными крошками и Липкими пятнами. "Café, por favor" Кофе будет таким горьким, будто в нем собралась вся Горечь португальской земли. Месяц назад я покинула корабль, На палубе которого по ночам рассказывала сказки. Полгода назад я оказалась на этом корабле случайно, Бездомная и потерянная, и мне разрешили остаться. Почти год назад я вышла из дома с одним Рюкзаком, чтобы отправиться в короткое путешествие, Еще не зная, что через два дня стану беженцем. Два года назад жизнь была совершенно иной. Но это другая история. В книжном магазине Лило я купила альбом с Акварелями. Восемнадцать картинок с видами города Порто. Каждая страница отрывается по тоненькой линии Перфорации и превращается в открытку. Лучше быть не может. Клей марку да отправляй. Восемнадцать настоящих писем для дорогих мне людей. Ручка, кофе, прекрасный солнечный день в Португалии. Самое время. И тут меня снова накрыло. В последние месяцы это ощущение приходило внезапно и Часто, будто внутри меня плескался океан слез. И от самых простых и неожиданных вещей: Формы для кексов в виде динозавров в магазине Китайского ширпотреба, уютных полок в книжной лавке, Запаха цветущей акации, колокольного звона вся эта Бесконечность соленой воды приходила в движение. Океан волнуется раз. Далекий звук фейерверков. Прибрежный камень встает поперек горла и отнимает Голос. Океан волнуется два. Взлетающий самолет. Ноги немеют, И хочется лечь на землю, закрывая лицо руками. Океан волнуется три. Крошечный детский ботинок около мусорного бака. Уровень моря внутри поднимается неумолимым приливом, И вот он уже изливается, несмотря на все попытки Его остановить. Некрасиво, безутешно. Из глаз, из нелепо оттянутых вниз уголков губ, Из всего моего маленького дрожащего, Сжимающегося в комок тела. Океан внутри пришел в движение, как только я начала Прикидывать, какая открытка к кому отправится. Потому что я не знаю, доходит ли отсюда почта В мой родной город. Я покинула его много лет назад со сладостным Восторгом. Дымный, грязный, уродливый. Теперь на него падают бомбы. На город, где осталась моя семья и самые давние Друзья. И неизвестно, какой из наших разговоров может стать Последним. Потому что я почти уверена, что письма не доходят Отсюда в другой город, где я двенадцать лет горевала И радовалась, сожалела, но чаще всего, Конечно, была счастлива, потому что мои любимые, Мои светлые, мои хорошие и славные люди теперь Недосягаемы. Острое, горькое, короткое и невыносимое Одиночество. Ведь мир разорван, расколот, кровоточит и Захлебывается беззвучным криком, Как бы я ни пыталась об этом забыть. Мой счастливый волшебный мир. Это нечестно, нечестно, несправедливо. Зачем вы все это натворили? Я смотрела на картинки, лежащие на столе, И старалась не заплакать. Можно ли плакать, когда ты легка, хороша, в желтой Куртке и в безопасности? А потом слезы просто покатились из глаз, И я начала писать короткие смешные послания, Долгие трогательные признания, нежные глупости, Обещания, откровения, только нам понятные шутки. Все то, что я должна была сказать, даже если Больше никогда не увижу своих людей, даже если Открытки никуда не дойдут. Последние три я подписала для тех, Кто спас меня от ужаса и одиночества этого странного Времени. Для тех, кто навсегда занял особое место в Моей жизни, друзей и героев моего романа. Открытка первая. Для Миклоша, которому добрые люди Подарили яхту. Вы сейчас, наверное, Подумали: "Эй, а почему мне никто яхты не дарит?" Я тоже так подумала. Везучий сукин сын. Он завис где-то на просторах Нормандии, пытаясь Починить ее и привести в порядок. Яхту, а не Нормандию. На открытке старенький желтый трамвай изображен в Профиль на фоне здания, покрытого расписной плиткой Азулежу. Мой давно потерянный цыганский брат. Португалия это край мира, а на краю нужно непременно Болтать ногами и пить вино. Однажды мы встретимся снова. К тому времени я сочиню целую книгу волшебных Историй, которые так сильно тебе нравятся. А пока буду выходить на берег и смотреть, Не появится ли на горизонте штопаный парус твоей Посудины. А ты будь счастлив. Пой так, будто выпил весь ром в портовом трактире. Играй так, будто тебя из него еще не вышвырнули На улицу вместе с твоим невыносимым аккордеоном. У тебя нет ни чувства меры, ни чувства ритма, Но определенно есть чувство стиля. Самый элегантный ром по обе стороны Атлантики. Открытка вторая. Для Нильса, который отправился на Гастроли с балетной труппой и каждый день присылал Мне фотографии из новых мест, чтобы я не грустила. Так я увидела норвежские фьорды, дома художников в Жуписе и Эйфелеву башню. На открытке изображена длинная улица с каменной Мостовой и разноцветными домами. Она плавно поворачивает за угол и открывает вид на Реку Доуру. Большая удача в этом разорванном мире Встретить того, кому ты всегда так беззаветно рад. Мы могли бы жить в доме с цветными окнами, Играть на улицах и танцевать на площадях, Бродить у океана, смеяться, быть юными и Беззаботными. Бог создал Землю за шесть дней, А мы создали что-то красивое, хрупкое и немного Грустное, что-то совершенное, что нужно бережно Хранить у самого сердца. Я хотела бы снова петь для тебя, мой друг, Мой беспечный танцор, моя глупая нежность. Открытка третья. Для первого помощника, Который ближе к сорока узнал, кем он хочет стать, Когда вырастет, а потому отправился на деревянном Историческом паруснике из Франции на Карибы через Весь Атлантический океан. На открытке изображено крыльцо ветхого дома в тени Дерева, укутанного фиолетовое цветение, Такое невесомое, что оно кажется пеной. Под окнами натянуты веревки, сушится белье. Тягучий и сладкий летний полдень заливает цветочные Горшки на подоконниках и деревянные ставни. Друг мой, вообрази цветущую жакаранду напротив Крыльца и людей с живой водой молодого вина и Полумесяцем дыни, сидящих в сердце сиреневой вьюги. Тогда ты увидишь это место, каким его видели мы. Тогда ты узнаешь мир, каким он умеет быть Безграничным, счастливым, бессмертным, Полным чудес. В начале, пока я писала, я все время утирала Слезы рукавом. Точнее, размазывала их по лицу, Потому что вот уже год я почти не снимала Желтую непромокаемую куртку, а непромокаемым рукавом Слезы особо не утрешь. А потом незаметно рыдания иссякли. Передо мной лежала стопка подписанных открыток. Я настороженно прислушалась к тому, что творилось Внутри. Нет, океан все еще был там, но теперь он Успокоился. Я верила собственным словам, Обещаниям и надеждам. А еще я знала, что больше никогда не буду Одинокой, потому что через океан слез, Поселившийся в моей груди, шел маленький золотистый Кораблик, и на его борту была самая странная в Мире команда. Сэм, ставший капитаном игрушечного Корабля, Мануш, умевший говорить на всех языках Мира, беспечный танцор, всегда сияющий, Словно солнце. Морские бродяги, Мои друзья, три кита, на которых стоял мой новый Волшебный мир. Мануш наигрывал на аккордеоне что-то медленное и Ленивое. Музыка вполне соответствовала этому дню. Минуты тянулись расплавленной на солнце карамелью, Жарким летним полднем, растекающимся по деревянной Палубе. Работать не хотелось совсем. Сэм едва-едва поворачивал рулевое колесо, Когда паруса начинали хлопать. Он намотал на голову какой-то голубой кусок ткани: Не то очень большой платок, не то очень маленькую Скатерть, да мало ли что завалялось в трюме этого Корабля. Солнце слепило безжалостно, и он щурился, Прикрывая лицо ладонью. "Я что-то вижу!" Голос беспечного танцора раздался Откуда-то сверху, из кроны дерева. В самые жаркие дни юноша любил забираться на ветки Повыше оттуда из густой листвы наблюдать за морем. "Там на три часа что-то блестит". "Золото?" Мануш запрокинул голову вверх, Чтобы докричаться до друга, но играть не перестал. "Скорее, бриллиант". Что же, это заинтриговало Рома. Он оставил аккордеон в тени дерева и перегнулся Через правый борт, вглядываясь в океан на три часа. Там действительно что-то блестело в воде. Да-да, прямо как бриллиант. "Мать моя цыганская женщина! В восторге заорал он. Сэм, старборт, на три часа. Правь туда, друг дорогой". Морской конек взял правее. Очень скоро стало видно, что этот драгоценный Камень, болтающийся в воде и так ярко сияющий в Лучах солнца, не что иное, как кусок льда. Как странно лед в такую жару. Беспечный танцор спрыгнул на палубу, ударив босыми Пятками по доскам, чем немедленно заслужил Негодующий взгляд капитана. "Это айсберг". Сэм тоже перегнулся через борт. "Маловато для айсберга, нет?" "Технически айсберг это любой плавучий кусок льда". Спорить с капитаном никто не хотел, Тем более что взгляду моряков открылось Удивительное. Морская гладь здесь была просто усеяна Льдинами. Они болтались в воде и совсем не думали Таять. А вот это точно айсберг. Мануш стоял на юте с подзорной трубой и указывал Куда-то пальцем. Невероятно! Хотя мало ли невероятного происходит с морским Коньком. На горизонте действительно вставала Бело-голубая гора. Она сверкала всеми своими острыми Гранями, а на айсберге лошадь. Сэм и беспечный танцор обернулись к Манушу. Мы должны в это поверить? А на лошади плюмаж из розовых и салатовых перьев И розовое с салатовым попона. Фу, как безвкусно! "Я бы сказал, что она цирковая", невозмутимо Продолжал их друг. Господи, что ты несешь? Сэм забрал у матроса подзорную трубу и оторопел. Действительно, попона на лошади была безвкусная, А плюмаж смешно покачивался, когда скотина мотала Головой. Не бросать же ее там. Капитан немного неуверенно посмотрел на товарищей, А потом решительно направил фрегат к айсбергу. "Ура! У нас будет лошадь! Захохотал беспечный танцор и принялся приплясывать От радости. Я поищу для нее яблок в трюме. Можно я назову ее Цезарь?" Мануш снова взялся за аккордеон. Сэм улыбался, щурясь от яркого солнца. Морской конек летел навстречу новому приключению.