Смерть кочегара

Раскинулось море широко, И волны бушуют вдали. Товарищ, мы едем далеко, Подальше от нашей земли. На палубе песен не слышно, А Красное море шумит. А берег угрюмый и тесен. Как вспомнишь, так сердце болит. На баке уж восемь пробило, Товарища надо сменить. Едва он по трапу спустился, Механик кричит: "Шевелись!" "Товарищ, я вахты не в силах стоять", Сказал кочегар кочегару. Огни в моих топках совсем прогорят, В котлах не сдержать мне уж пару. Пойди и скажи им, что я заболел, Что вахту не кончив, бросаю. Весь потом истек от жары изнемог, Работать нет сил, умираю. Товарищ ушел. Он лопату схватил, собрал все Последние силы, Дверь топки привычным толчком отворил, И пламя его озарило. Лицо его, плечи, открытую грудь И пот, с них струившийся градом. И если бы кто мог туда заглянуть, Назвал кочегарку бы адом. Котлы паровые зловеще шумят, от Силы паров содрогаясь, как Тысячи змей те пары же шипят, из Труб кое-где прорываясь. А он, изгибаясь пред жарким огнем, Лопатой бросал ловко уголь. Внизу было мрачно, луч света и днем Не может проникнуть тот угол. Нет ветра сегодня, нет мочи стоять. Согрелась вода, душно, жарко. Термометр поднялся на сорок пять. Без воздуха вся кочегарка. Окончив кидать, он напился воды, Воды опресненной, нечистой. С лица его капал пот, сажи следы. Услышал он речь машиниста: "Ты вахты, не кончив, не должен бросать. Механик тобой недоволен. Ты к доктору должен пойти и сказать, Лекарство он даст, если болен". За поручень слабо хватаясь рукой, По трапу наверх он взбирался. Идти за лекарством в приемный покой нет Сил, от жары задыхался. На палубу вышел, сознанья уж нет, В глазах у него помутилось. Увидел на миг ослепительный свет, Упал, сердце больше не билось. К нему подбежали с холодной водой, Пытаясь привести его в чувство. Но доктор сказал, покачав головой: "Бессильно тут наше искусство". Всю ночь в лазарете покойный лежал, В костюме матроса одетый, в Руках восковую свечу он держал. Воск таял, жарою нагретый. Проститься с товарищем утром пришли Матросы, друзья кочегара. Последний подарок ему поднесли Колосник горелый и ржавый. К ногам привязали ему колосник И койкою труп обернули. Пришел корабельный священник-старик, И слезы у многих блеснули. Был тих, неподвижен в тот миг океан, Как зеркало, воды блестели. Явилось начальство, пришел капитан, И вечную память пропели. Доску приподняли дрожащей рукой, И в саване тело скользнуло. В пучине глубокой, безвестной морской Навеки плеснув, утонуло. Напрасно старушка ждет сына домой. Ей скажут, она зарыдает. А волны бегут от винта за кормой, И след их вдали пропадает. А волны бегут от винта за кормой, И след их вдали пропадает.