Бывает, река, изменив русло

О! Бывает, река, изменив русло, больше не возвращается В старое. Бывает, вовсе исчезает даже из памяти Народа. Ах, И ослепнув, пришел бы на запах. Ты знаешь, друг, лучшую в мире харису готовят у Моей матери. Рей, Багдад, даже в Мерве такой не Отведать. А это мой друг, мама. Здравствуйте. Молодые люди ваших лет уже несколько раз должны быть Женаты, а вас дома и собаки забыли. Ну, хотел узнать, так ли кругла земля, Как об этом говорят. Ты не открыл песочных часов. Да я... Даже женщина скажет, что она кругла, Как бусина в ожерелье. А мне иной раз сдается, что она кругла, Как катышек из-под козы. А вы, наверное, тот чужестранец, Кто с нашим волшебником-Сестра, Сестра, подай гостю подушки и принеси воды. Хорошо. Не на--не нападай, не нападай на сестру. Она тебя так ждала. Да мам, ну я же... Да и волшебник уже у нас. Эй, несите угощенье! Сейчас. Из тех, что мир прошли и вдоль и поперек, Из тех, кого творец на поиски обрек, Нашел ли хоть один хоть что-нибудь такое, Чего не знали мы и что пошло нам впрок? Я все хотел рассказать тебе, друг, Да как-то не получалось. Этот злой волшебник приходится дядей моей матери. Он любит Омара Хайяма и бесконечно его цитирует. Иеродакий. Ага, конечно, иеродакий. Заблудший, Зачем забываешь о том, что вскоре предстанешь пред Вечным судом, ту жизнь, что для подвигов нам Даровали, ты прожил в ничтожестве жалком Своем. Дядя, дядя, вы недорассказали, За какое зло чужестранец оказался в вашем Подземелье. Хм, за клятву преступления. Ну, в то время я его еще не совершил. Но не предвидеть я этого, я не был бы Волшебником. Ну, дядя, если город Невшатель, Откуда родом жена купца, придуманный город, Такого в природе нет-Да. То у того старика и жены нет, и дочери Нет. Ну, ну, ну и что? Клятву-то он дал. Вы не просто злой, вы очень, преочень преочень злой. Ну, Это такая же разница, как между укусом пчелы и Укусом осы. Это невозможно! Кто бы подумал. Благородство и подлость, отвага и страх все с Рождения заложено в наших телах. Мы до смерти не станем ни лучше, Ни хуже. Мы такие, какими нас создал Аллах. А, И ты Хайяма вспомнил. Да, и я. Я знавал его в Нишапуре в Последние годы его жизни. А! Тогда же он сказал: "Покоя мало, тягот не избыть, Растут заботы, все мрачнее жить. Хвала творцу, что бед у нас хватает, Хоть что-то не приходится просить". Триста лет прошло, А может, и больше. А заглянуть вперед не сможете? Ха, почему? Я скажу для чужестранца. Загляну в будущее на столько же лет. Я слышу. Я слышу поэта, Поэта его земли. Вот. "Мы пьем из чаши бытия с закрытыми Очами, Златые омочив края своими же Слезами. Когда же перед смертью с глаз завязка Упадает и все, что обольщало нас, С завязкой исчезает, тогда мы видим, Что пуста была златая чаша, что в Ней напиток был мечта и что она Не наша". Он будет великим, Этот поэт Лермонтов. Лермонтов. Кто бы подумал, что вы? Злой волшебник. Мой учитель говорил: больше, больше зла. Люди так боятся зла, что скорее поверят, Что ты его можешь причинить, чем любому доброму Волшебнику поверят в его добро. Люди не боятся добра, а потому и веры в Добрых волшебников меньше. Ад и рай в небесах, утверждают ханжи. Я, в себя заглянув, убедился во лжи. Ад и рай не круги во дворце мироздания. Ад и рай это две половины Души. Хм. Ад и рай Это две Половины души. Простите, простите, а мне как, Ждать расплаты? Слабым при жизни, сильным после Смерти. Ой, как бы хотелось оказаться Дома вот сейчас. Ха! А ты, чужестранец, накинь плащ джина. Ну-ка, ха, лови! Да? И пожелай. В ту же минуту он перенесет тебя домой. Да? Ну-ка. Так. Так. Ой. Чужестранец! Не услышит. Он теперь далеко. Исчез. Ну и мне пора. Приду как-нибудь, может, в начале лета, А может, осенью. Работы много. Осень. Осыпались всюду листы винограда. Также и в жизни людской есть пора листопада. Стал златоцветным зеленый ковер, И готов он вскоре принять серебро из небесного Клада. Сад приумолк. Если слышим глаголы, предлоги, То назовем их предлогами бегства из сада. Жить перестала трава до весны. Спят деревья. До воскресенья из мертвых им выспаться надо. Ныне повсюду колючки свои разбросали розы, В которых недавно была нам отрада. Лишь кипарису несчастье цветов незнакомо. Он, кипарис, не боится ни ветра, Ни града. Пусть же и он свои листья рассыплет. Я знаю, скоро из острых колючек весна будет рада Новую завязь извлечь. Так, Джами, ты из сердца Острые мысли извлек, ибо в этом награда. А у меня поэзия Джами Всегда вызывает грусть. Потому что ты знала его при жизни. Наверное. Угу. Тебя не было с нами год. Мама еле дождалась. Ей хочется, чтобы ты женился. Ну хорошо, хорошо. Я привезу вам невесту из Невшада. Ну, по легенде, там самые красивые женщины. Я проводила дядю. Угу. Он мне читал из "Сада роз" Саади: "Хорошо одна старушка сыну молвила, Когда стал он вровень леопарду, Стал он сильным, словно слон. Если б ты, сынок мой, помнил, как в младенческие Дни на руках моих ютился ты в плену своих Пелен, никакой бы ты обиды мне теперь не причинил, Потому что я бессильна, потому что ты силен". Да будет так. Из "Сада роз" мне вспоминаются слова: Если в рай после смерти меня поведут без тебя, Я закрою глаза, Чтобы светлого рая не видеть. Да, Да, забавный мне повстречался товарищ. Интересно, где он теперь? А скольких мы не знаем, живущих рядом, Будто, Будто у каждого плащ-невидимка. И звезды вспять не повернешь, И мысль не прекратишь, как бег. Поток слияния судеб тебя по каплям Разнесет. Друзья мои, Я поведал вам одну историю вольного бродяги или, Как называли таких в Азии, ренда, И, как назвали его в этой истории, Чужестранец. У него не было страха к людям, Какого бы они ни были вероисповедания, Национальности, цвета кожи, И не нашлось языка, на котором зло, Добро и он не поняли бы друг друга. Добавлю, что спустя несколько лет он женится По любви на самой красивой девушке. Однажды, вспомнив всю тщетность поэта подсказать его Воображению, какой должна быть красавица, Он нашел эти слова. Он сказал своей жене: "Ты Моя живая драгоценность".