На всякого мудреца довольно простоты: Сцена из 3 действия

Острый сатирический образ создал Юрий Яковлев в Комедии Островского "На всякого мудреца довольно Простоты". Для его героя Глумова нет ничего святого. Он готов решительно на все, чтобы попасть в высшее Общество, сделать карьеру. В финале спектакля, в день помолвки с богатой Невестой, Глумов разоблачен. Его дневник, где он красочно живописал своих Покровителей, стал им известен. Иван Иваныч, отдайте эту рукопись автору и Скажите ему, чтобы он удалился незаметно. А зачем же незаметно? Я ни объясняться, ни оправдываться не стану. Я только скажу вам, что вы сами скоро пожалеете, Что удалили меня из вашего общества. Милостивый государь, наше общество состоит из Честных людей. Да! Да, да. А вы сами, ваше превосходительство, Догадались, что я нечестный человек? Может быть, вы вашим проницательным умом убедились в Моей нечестности тогда, как я взялся за отделку Вашего трактата? Потому что какой же образованный Человек возьмется за такую работу? Или вы увидали мою нечестность тогда, когда я в Кабинете у вас раболепно восторгался самыми дикими Вашими фразами и холопски унижался перед вами? Нет, вы тогда были готовы расцеловать меня. И не попадись вам этот несчастный дневник, Вы бы долго, долго, всегда считали бы меня честным Человеком. Оно, конечно, но... А вы, дядюшка, тоже догадались сами, А? Что? Что? Не тогда ли, как учили меня льстить Крутицкому? Не тогда ли, как вы меня учили ухаживать за Вашей женой? Боже, Боже! Чтобы отвлечь ее от других поклонников. А я же манился, да отнекивался, что не умею, Что мне совестно. Вы же видели, что я притворяюсь. Но вам было приятно, потому что я вам давал Простор учить меня уму-разуму. Я давно умнее вас, и вы это знаете. Но когда я прикинусь дурачком и стану просить у Вас разных советов, вы рады-радехоньки и готовы Клясться, что я честнейший человек. Ну что нам с тобою считаться? Мы свои люди. Вот вас, Софья Игнатьевна, я точно обманул. И перед вами я виноват. То есть не перед вами, а перед Марьей Ивановной. А вас обмануть не жаль. Вы берете с улицы какую-то полупьяную крестьянку и По ее слову послушно выбираете мужа для своей Племянницы. Кого знает ваша Манефа? Кого она может назвать? Разумеется, того, кто ей больше денег даст. Хорошо, что еще я попался. Манефа могла бы вам сосватать какого-нибудь беглого, И вы бы отдали, что и бывало. Я знаю одно, что на земле правды нет и С каждым днем все больше в этом убеждаюсь. Ну а вы, Иван Иваныч, я ни слова, Вы прелестнейший мужчина. И вот вам рука моя и все, что вы Здесь говорили про нас, то есть про меня, Про других я не знаю, правда совершенная. Я вам нужен, господа. Без такого человека, как я, вам нельзя жить. Не я, так другой будет. Будет и хуже меня. И вы будете говорить: этот хуже Глумова, Все-таки славный малый. Вот вы, ваше превосходительство, в обществе человек, Что называется, обходительный. Но когда в кабинете с глазу на глаз с Вами молодой человек стоит навытяжку и, Униженно поддакивая после каждого слова, Говорит "ваше превосходительство", у вас по всем Членам разливается блаженство. Действительно, честному человеку вы откажете в Протекции, а за того поскачете хлопотать, Сломя голову. Вы слишком злоупотребляете нашею Снисходительностью. Извините, ваше Превосходительство. Вам, дядюшка, я тоже нужен. Даже прислуга ни за какие деньги не соглашается Слушать ваших наставлений. А я-то ведь слушаю даром. Довольно! Если ты не понимаешь, мой милый, что тебе долее Здесь оставаться неприлично, так я тебе растолкую. Понимаю. И вам, Иван Иваныч, я нужен. Нужен, нужен. И умных фраз позаимствовать для спича. И умных фраз для спича. И критику вместе написать. И критику вместе написать. И вам, тетушка, я тоже нужен. А я и не спорю. Я вас и не виню ни в чем. А я, знаете ли, в нем сразу заметил. И я сразу. В глазах было что-то. Да ничего вы не заметили. Вас возмутил мой дневник. Как он попал к вам в руки, я не Знаю. На всякого мудреца довольно простоты. Но знайте, господа, что пока я был между вами, В вашем обществе, я только тогда и был честен, Когда писал этот дневник. И всякий честный человек иначе к вам относиться не Может. Вы подняли во мне всю желчь. Чем вы обиделись в моем дневнике? Что вы в нем увидели нового для себя? Вы сами тоже постоянно говорите друг про друга, Только не в глаза. Если бы я сам прочел вам каждому в отдельности То, что про других писано, вы бы мне аплодировали. Если кто имеет право обижаться, сердиться, Выходить из себя, веситься, так это я. Не знаю кто, Но кто-нибудь из вас, честных людей, Украл мой дневник. Вы у меня разбили все, Отняли деньги, Отняли репутацию. Вы гоните меня и думаете, что это все, Тем дело и кончится. Вы думаете, что я вам прощу? Нет, господа, Нет. Горько вам достанется. Прощайте!