Вступительное слово Геннадия Рождественского

Добрый вечер, Дорогие слушатели, дорогие зрители, Дорогие Абонементодержатели, Москвичи и гости столицы, Сограждане, Подданные иностранных государств. По-моему, есть немножко. Позвольте вас поздравить с Новым годом, Прежде всего. Мы очень рады вас видеть здесь. И еще я очень хочу извиниться перед вами сегодня, Поскольку вам придется прослушать в течение этого Вечера Несколько очень плохих произведений Композитора Сергея Прокофьева. Столетие со дня рождения которого По совершенно непонятным причинам все-таки отмечает В этом году весь мир. Почему же, спросите вы, Эти произведения: "Русская увертюра", Вторая симфония, Второй концерт для фортепиано с оркестром, Фрагменты из балета "Ромео и Джульетта" Почему, спросите вы, эти произведения плохи? Да очень просто, отвечу я вам. Потому что именно так и куда хуже они Были оценены критиками, свидетелями их Первых исполнений, критиками, свидетелями появления Этих творений на свет божий. Ну вот возьмем такое произведение, Как "Русская увертюра". Не успело оно прозвучать, Как в выходившей в то время в Москве Рабочей газете появилась рецензия. Правда, в данном случае это очень так как-то Деликатно и стыдливо, без подписи. Это критик аноним. Он считает, что этому сочинению свойственна Нарочитая беспредметность и поверхностность, И что в этом сочинении никаких, Собственно говоря, привлекательных положительных Качеств, к сожалению, не наблюдается. Следовательно, сочинение плохое? Плохое. Второй концерт для фортепиано с оркестром Блистательно, по свидетельству многих очевидцев, Не критиков, очевидцев не критиков, Таких очевидцев, что ли, подпевал композитору. По их свидетельствам, блистательно сыграл этот Концерт в 1913 году В содружестве с дирижером Александром Петровичем Аслановым В Павловске. В тринадцатом году под Петербургом. Впоследствии этот концерт через десять лет Прокофьев Переделал. И то, что вы услышите сегодня, это есть вторая Редакция этого концерта. Первая же редакция совершенно канула в лету. Я предпринимал, правда, не очень активные попытки К розыску этой редакции, ничем совершенно не Увенчавшиеся, но где-то в глубине души я чувствую, Что таковая существует, и буду продолжать ее поиски. Но дело не в этом. Дело в том, что Публика совершенно не истоптала при--после окончания Исполнения Второго концерта, Протестуя против услышанного, а некоторые наиболее Восприимчивые люди кидались в процессе исполнения к Дверям, убегая на последний уходящий в Петербург Поезд, возмущаясь услышанным. Прокофьев, наблюдая Этих людей, а также выкрики из зала, Направленные в его адрес, не очень любезные, Прямо скажем, он сыграл четыре пьесы на бис. Одну за другой. И чем больше усиливался свист, Тем он больше играл бисов. Рассказывают, что через несколько дней после Исполнения Второго фортепианного концерта он был в Каком-то салоне в Санкт-Петербурге, И к нему подошел Некий блестящий офицер, который сказал, Что он был на этом концерте в Павловске и Ровным счетом ничего не понял. На что Прокофьев ответил ему: "Ну что же, Мало ли кому продают билеты". Так вот, выходила в то время газета "Новое время", Черносотенная газета, Которая имела своих рядах своих сотрудников штатного Музыкального критика Михаила Михайловича Иванова. Он постоянно печатал рецензии на самых талантливых Русских композиторов, Совершенно уничтожая их за профнепригодность, Бездарность и непонятность широким массам. Было три таких, так сказать, темы. Самое страшное, что этот критик был еще и Композитор. Это опаснейшее сочетание в данном Случае. Он был автором оперы Пятиактной, огромной оперы, шедшей четыре с Половиной часа Под названием "Забава кутятешна", А также масштабнейшего симфонического пролога из Жизни Савонаролы И множества других произведений самых различных Жанров, которых объединяло только одно: Все эти сочинения звучали дважды первый и последний Раз. Этот критик написал о Втором концерте Прокофьева, который вы сегодня услышали, следующее: "Концерт господина Прокофьева представляет собой Поток мутной грязной водицы. Э, складывается впечатление, что пианист, Автор, господин Прокофьев, собственно говоря, За роялем ничего и не делал, как только стряхивал Пыль". Ну, значит, это сочинение тоже плохое. Последнее время в связи с этими проблемами критиками Действительно не дают покоя несколько мучительных Вопросов, связанных с критикой. Один вопрос: что такое критика? Другой вопрос: кто такие критики? Третий вопрос: для чего нужна критика? По поводу того, что такое критика, Я недавно нашел для себя некое, М, подобие ответа, Но достаточно убедительное. Дело в том, что наш оркестр Несколько месяцев тому назад гастролировал Швейцарии, и в городе Женева, В прекрасном зале Виктория Холл, Мы должны были играть Вторую симфонию Скрябина. Мы приехали на концерт, ну, как обычно, Так, за час. Я посмотрел в печатную программу И увидел, что там напечатано, что мы играть будем Не Вторую симфонию Скрябина, а Третью. Они несколько отличаются одна от другой. Импресарио, очень умный человек, сказал: "Мы не будем ничего говорить публике. Откуда она знает, Что вы будете играть? А то найдутся такие принципиальные, Которые побегут в кассу за деньгами. Купили на одно дают другое". Но поскольку концерт транслировался по радио, Он сказал: "С радио шутки плохи. Там кто-то может сидеть с нотами дома И обнаружит подлог, поэтому по радио мы объявим, Что идет не Третья симфония, а Вторая. А публике не скажем". Поскольку оставалось пять минут до начала концерта, Уже некогда было вступать с ним в какие-либо Дискуссии, да и вряд ли нужно было. Я сказал: "Прекрасно, давай так и сделаем". На следующее утро Я не мог побороть в себе Очень плохой порочной привычки, Именно утренней привычки Это пойти и купить газету. Я думаю, что вы догадываетесь. Крупнейший, Величайший, Э, музыкальный критик Газеты de Geneve по фамилии мсье Босье Написал: "Как феноменально этот коллектив Во главе со мной трактовал Третью симфонию Скрябина". Эта история, конечно, в известной степени ответ на То, что такое сегодняшняя музыкальная критика. На второй вопрос, мучающий меня: Кто такие критики? Слава богу, несколько дней тому назад нашел ответ и Нашел ответ у Владимира Владимировича Маяковского. У него есть такие строки: "От страсти извозчика И разговорчивой прачки Невзрачный ребенок в результате Вытек. Мальчик не мусор, Не вывезешь на дачке. Мать поплакала И назвала его Критик". Наконец, последний мучительный вопрос: для чего Нужна критика? Я думаю, она нужна для того, Чтобы помогать лицам, по тем или иным причинам Вынужденным заниматься искусством тех или иных его Проявлений, не терять мужества При преодолении тяжкого пути, по которому эти лица Призваны идти. Подавляющее большинство критиков, По моему мнению, увы, к этому непригодны. О чем, как мне кажется, красноречиво свидетельствует Женевская история. Но мы можем, слава богу, пересчитать по пальцам Критиков другой категории, которые с честью Выполняют свою благородную миссию. Из таких музыкальных критиков, действительно Критиков России, я не могу не назвать трех фамилий: Стасова, Каратыгина и Ивана Ивановича Салертинского. Исключительно интересным, совершенно нестандартным Было критическое музыкальное творчество Джорджа Бернарда Шоу. Недавно в Лондоне вышел солидный трехтомник его Музыкально-критических статей На самые различные темы, которые читаются, На мой взгляд, не с меньшим интересом, Чем детективы Юлиана Семенова. Изумительным музыкальным критиком был Чайковский. Сейчас, к сожалению, у нас крупные композиторы Крайне редко следуют примеру Петра Ильича Правда, был один такой прецедент. Я несколько лет тому назад, А, писал книгу под названием "Мысли о музыке". Издателем собиралось быть известное московское Издательство "Молодая гвардия". Я обратился к композитору Щедрину Родиону Константиновичу с просьбой написать к этой книжке Предисловие, и он это блистательно сделал. Однако это предисловие напечатано не было. Издательство отказалось поместить его потому, Что в книге была глава, посвященная его балету "Анна Каренина". Что ж это получается? Очень довольно так строго сказал мне редактор: "Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он Кукушку?" И книжка напечатана не была. Вспоминается еще один случай из практики Композитора-рецензента, отличного по своему качеству От печальной памяти нововременского Михаила Иванова. В конце сороковых годов В Москве в Большом театре был поставлен балет Сергея Прокофьева "Золушка". И Редакция газеты "Правда" обратилась с просьбой к Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу написать рецензию на Первый спектакль, что он и сделал. Сергей Сергеевич прочитал эту рецензию был Чрезвычайно тронут высокой оценкой этого Сочинения. Как говорят, он позвонил по телефону Шостаковичу и Поблагодарил его за рецензию, на что тот сказал: "Что вы, что вы, не стоит благодарности. Все негативные высказывания редакция вырезала". А еще в отношении критики я, наверное, Очень долго говорю, но это мое больное место. Ээ, я испытываю по отношению к большинству этих Людей, Этих деятелей Ужасные чувства, Ужасные, постыдные чувства зависти. И вот почему. Это относится, правда, К критикам Там, западным. Они несчастные, они должны На следующий день после концерта, на следующее утро, А иной концерт кончается где-то такой в одиннадцать Часов, а то и позже, они обязаны представить Материал в утренние газеты следующего дня. А, скажем, В Лондоне, допустим, ну, пять газет: Это Times, это Daily Telegraph, это Independent, Это Financial Times и, скажем, Guardian. Они на следующее утро печатают рецензии на Состоявшийся вчера вечером концерт. Представьте себе, а так часто бывало, Что я играю в первый раз новые сочинения, Никогда в жизни не слышанные никем, Критиком в том числе. На следующий день утром, видимо, В результате бессонной ночи, так как другого времени Не остается, он выносит вердикт. Он пишет, во-первых, хорошее это сочинение или Плохое. И кроме того, он пишет, Как оно было сыграно. Вот это обстоятельство вызывает чувство черной Зависти, потому что, ну, скажем, Я уж потратил на изучение, допустим, Этого произведения, ну, год и не могу в этот Вечер первого исполнения сказать и какое сочинение, И как оно сыграно. А он знает. Поэтому вот такая быстрота ориентации Это завидное качество, и им овладеть довольно Трудно. Хочу сказать вам Несколько слов О второй симфонии Прокофьева. Я хотел отдельно о ней поговорить, Поскольку она редко звучит. Ну, скажем, по сравнению с пятой, с шестой, Даже, по-видимому, с седьмой. Ну и уж не говорю о классической симфонии. Вторая симфония Прокофьева сочинялась В тысяча девятьсот двадцать четвертом году И впервые была исполнена в следующем, Двадцать пятом, в Париже под управлением дирижера Сергея Александровича Кусевицкого, Которому она и посвящена. Я считаю эту симфонию Лучшей среди Прокофьевых наряду с пятой, А может быть, и не наряду с пятой, а Просто лучшей. Я не боюсь это сказать. Биография ее достаточно сложна. Успех пришел к ней далеко не сразу. На протяжении более чем тридцати лет, Минувших со дня парижской премьеры, Исполнения второй симфонии были единичными, Совершенно случайными, эпизодическими. Можно сказать, что в репертуаре в мире ее не Было. Только лишь в шестидесятых годах она вновь Привлекла внимание дирижеров благодаря тому, Что ее записал на пластинку, быстро разошедшуюся В мире Под управлением французского дирижера Шарля Брюка, Страстного почитателя Прокофьева. Кстати сказать, записавшего на диске и оперу Прокофьева "Огненный ангел" на французском языке, К сожалению, но который до сих пор является Единственно возможным доступным. После записи Брюка появилось несколько записей, Немного, второй симфонии, но сейчас Продолжают появляться новые и новые. И в том числе запись, выполненная Вашингтонским Национальным симфоническим оркестром под управлением Мстислава Ростроповича. Я довольно много дирижировал эту симфонию И тоже записывал ее на пластинки и всегда с Радостью чувствовал, что она не только, Вот это, пожалуй, самое главное, она не только не Оставляет слушателей равнодушными Но вызывает Бурную реакцию, мне кажется, как я чувствовал по Предыдущим исполнениям, бурную реакцию Положительного характера, явно превышающую бурное Неприятие, которое тоже имеется. И это, мне кажется, чрезвычайно важно. Нет равнодушных. Нет равнодушных. Сейчас почти невозможно себе представить, Что каких-нибудь двадцать лет тому назад Приходилось, Ну, прилагать значительные усилия, Чтобы, как теперь говорится, пробить Исполнение и запись этой симфонии Прокофьева, Этого выдающегося произведения. Почему, Спрашивается? Ну как почему? Потому что оно, конечно же, было ужасным, Формалистическим. Во всяком случае, после нескольких первых репетиций, Я помню, шестидесятых годах, по требованию Общественности, Настоятельному требованию общественности Было созвано общее собрание оркестра, На котором только что поступивший в оркестр, Это был Большой симфонический оркестр Всесоюзного радио, Видео и видения, только что поступивший в этот Оркестр Чрезвычайно одаренный И талантливый человек, Контрабасист по фамилии Гущин Сказал следующее. Он сказал: "Я Как, Как молодой коммунист, Ну, Я как молодой коммунист, только что поступивший, В общем, в оркестр, Я категорически возражаю против политики Этого главного дирижера. Я его, конечно, очень уважаю, он сказал, Но категорически возражаю. Он заставляет нас играть, Он посмотрел в бумажку, ну это, Он сказал, какую-то додекафонию. Поэтому я прошу призвать его, ну, в общем, Призвать его к порядку". Ну, Призвали, но симфония была исполнена, Так как глас этого товарища не остался гласом Вопиющего в пустыне. Его поддержали с радостью несколько наиболее, Так сказать, передовых прогрессивных музыкантов. И стоило больших усилий настоять на исполнении Второй симфонии, так как, помимо всего прочего, Я хотел показать прогрессивным музыкантам реакцию Публики, в которой я был тогда абсолютно уверен. В музыковедческой литературе часто ссылаются на Известное письмо Прокофьева к его другу Владимиру Владимировичу Держановскому по поводу премьеры Второй симфонии в Париже, Где черным по белому написано: "Ни я, Ни люди в ней ничего не поняли". Куда ж дальше ходить? говорили прогрессивные Музыканты. Он сам в ней ничего не понял. Что же вы хотите от нас, то есть от Народа? Принято думать с легкой подачи прогрессивных Музыкантов, что эти слова автора "Ни я, Ни люди в ней ничего не поняли" относятся к Произведению. А я глубоко уверен, что это относится не к Произведению, а к исполнению, так как Совершенно немыслимо предположить, Чтобы композитор такого масштаба, как Прокофьев, Ничего не понял в своем собственном сочинении, Над которым он скрупулезно работал девять месяцев. Прокофьев долго и упорно трудился над партитурой Второй симфонии. В процессе сочинения он сообщал Мисковскому об окончании эскизов после злейшей Возни, после злейшей возни. "У меня в глубине души, писал он, Есть надежда, что через несколько лет вдруг Выяснится, что симфония и вовсе порядочная И даже стройная вещь". Мне кажется, дело в том, что мышление Прокофьева на Много лет опережало мышление прогрессивных Музыкантов из парижского оркестра, которым Предстояло играть Вторую симфонию в первый раз. Николай Яковлевич Мисковский написал Прокофьеву в Связи с исполнением его Второй симфонии в Париже: "Я понял одно: Симфония оказалась не по французским зубам Или желудкам И, видимо, дает вас такого, какой вы, Наверное, и есть в полной глубине и ширине вашей Сущности. Я подозреваю, пишет далее Мисковский, Что где-нибудь в другом месте, А не в Париже, ваша симфония будет лучше принята. Мне кажется, что это замечательная симфония, Но Ей придется некоторое время пробивать себе дорогу к Признанию. Она слишком значительна и в то же время Эмоционально строга". С моей точки зрения, весь секрет Второй симфонии заключается в принципе единства Противоположностей. Двухчастный цикл, симфония две части, Двухчастный цикл построен Прокофьевым таким образом, Что ярчайший внешний контраст между частями- Сосуществует с сильнейшей интонационной Общностью. Причем общность эта достигнута простейшим Взаимодействием двух элементарных музыкальных Символов, двух трезвучий: мажорного и Минорного. Мажорное трезвучие символизирует собой первую часть Симфонии, Минорное вторую. Тональная и, что самое главное, Самое важное, эмоциональная интерполяция, Взаимопроникновение эмоций, происходящее в развитии Симфонического процесса, придает второй симфонии Особую силу воздействия. Первая часть это просто триумф какого-то Яростного мажора, может быть, даже темного, Жестокого мажора. Это какой-то--мне приходит в голову такая Ассоциация, как картина Рериха "Конь счастья" скажем, который разрывает Изнутри первобытные каменные глыбы. Во второй части мажор как таковой редкий гость. Он лишь время от времени просвечивает сквозь Сумрачные тучи минора. Иногда блеснет как сполох в плясовой вариации, Но он, этот мажор, всегда подчинен минору, Причем минору очень по-разному окрашенному: То пасторальному, лядовскому, то улыбающемуся Минору, то отчаянно-плясовому, А то и какому-то минору, такому динозаврическому Минору, доисторическому, доисторическому. Слышен здесь и минор триумфально-трагический, Который сродни музыке Монтекки из балета "Ромео и Джульетта", фрагменты из которого тоже Прозвучат в сегодняшней программе. Это, кстати сказать, Между нами говоря, Балет Очень плохой. По целому ряду объективных причин Ему отказались предоставить для премьеры свои сцены Ленинградский театр оперы балета имени Сергея Мироновича Кирова и Московский Большой театр. Среди причин фигурировала и нетанцевальность Музыки, что породило тогда в хореографических кругах Среди жриц и жрецов божественной Терпсихоры Такой каламбур: Нет повести печальнее на свете, Чем музыка Прокофьева в балете. Так что балетик так себе, плохой балет. Вот и пришлось ему впервые предстать перед зрителями И слушателями в чехословацком городе Брно В постановке балетмейстера Цода под управлением Дирижера Арнольди. По-видимому, эти люди обладали очень плохим вкусом. Возвращаясь ко Второй симфонии, хочу сказать вам, Что в кульминации второй части, вы это ясно Услышите, Прокофьев бросает под колесницу Триумфально-трагического минора мощнейший, Мощнейший пятизарядный Мажорный снаряд, мажорную атомную ракету, Состоящую из пяти одновременно звучащих мажорных Трезвучий, в результате чего происходит Взаимоуничтожение мажора и минора и Полное исчезновение из музыкальной ткани терцового Тона. Терция, собственно говоря, единственного Ярчайшего признака ладового наклонения мажора или Минора. Повторение же в конце части темы Вариационного цикла тихое, Умиротворенное воспоминание о теме уже не Воспринимается как симфоническое действие. Драма Окончена. Мы слышим послесловие, И Прокофьев как бы воздвигает в последних двух Тактах симфонии памятник погибшему герою, Памятник, построенный из трех минорных трезвучий. Так заканчивается это поразительное произведение Вторая симфония Сергея Прокофьева. Через несколько минут мы начнем концерт.