Метаморфоза Лебедя Врубеля

Невыносимо. Сердце ноет и болит. Иноверца колотит от уколов нутра, Рушит душу на части пасти осколков утра. Душит метко, так стремительно вонзая клыками в Каждую клетку острие стекла. Исчезает память, исчезая мучительно давно забытым Теплом и будничным буддой, разрушительным полотном. Противоречивое диво, невыразимое дно. Черты врагов и милых слились в одном, В один людской геном. Стремительно меркнет привычное. В вылистое дно спасительной мудрой вонзаются знаки. Черная шахта. Пахнет вечностью чернозем. Мы же тонем, углем тонем, тоннами тонем. Жить так хочется, а не живем. Равнодушие, животворящее страшным огнем. Никто не лучше, все себя погубим, От себя же и умрем. Кому-то быть землепашцем, кому-то вещей птицей, Гадалкой, Олегом, испанцем, Галкой, Республиканцем. Кто-то умрет в восемнадцать, кому-то и вовсе не Стоит воплощаться. Кому-то близки манипуляции. В религию ударится кто-то, кто-то пойдет на дебаты, В политику и стагнацию. Другие же будут всю жизнь забвенно опохмеляться, Продавать и в бочки закатывать ром. А кто-то построит очередной Гордион. Кто-то будет обладать великим умом, храбростью Македонского, и этот кто-то разрубит узлы или жизнь Возьмет женщины-амазонки. Будет много имен И войны. Мы все из тела уйдем, вылетим, Темный лес срубим и наконец-то поймем, Кто такой клубень, кто умеет и рубит лед, Кто шаман и кто в бубен бьет или попросту Мерзнет и ждет. Жизнь программа судеб и судеб, В которой есть чудо, белая роза естества и главный Кубик метаморфоза лебедя в руби. Уходящий момент волшебства. Под звездами зашелестит листва, Грезы сокрушив пустотой, позади оставляя беспечность И лето, где были юные, как дети совсем. Дни, где мы были собой, станут бархатным миражом. Сотрется в барханы и дюны любой самый сложный и Важный узор и рисунок. Лишь только шум и только свет. Так уходит Ветхий в Новый Завет. Лишь только свист и ветер, иллюзорность рун и те, Кого мы приручили, и те, за кого в ответе Исчезают бессовестно в веренице погод и облаков. Небо меркнет. Темный бездонный ров. Затихающим стаккато, красными язычками молчаливого Заката зазвучит в последний раз на прощание Лунная Соната. И мы придем к тому, что так отчаянно, Как в первый раз, мы больше не полюбим и Вряд ли будем такими чистыми, живыми, Искренними. Верь, не верь, увы, теперь, как ни упорствуй, От ритуального актерства, меняясь местами, Мы стали глухими и стали черствыми. Мы себя Потеряли. Слышится голос едва уловимый. Из потустороннего окна маленькая девочка поет о том, Зачем же в этот мир идет. Планета молчит. Солнце, как кровь, Теряет лучи И тает. Втори ему подпевает мгла. Девочка поет о том, чего ей не найти никогда, И о том, что где-то заржавеют ключи, Разрушатся гнезда, пройдут года для тех, Кто летоисчисления создан. Планета родится заново, если ее накроет вода. Время идет, руки мерзнут. Время река. Она течет, ее цель велика прожить века. Пройдет, Пройдет, Пройдет.