Чудесный доктор: Следующий рассказ

Следующий рассказ Не есть плод досужего вымысла. Все описанное мной действительно произошло в Киеве в Семидесятых годах прошлого века И до сих пор свято сохраняется в преданиях того Семейства, о котором пойдет речь. Я со своей стороны лишь изменил имена некоторых Действующих лиц этой истории да придал устному Рассказу Письменную форму. Приплясывая от жестокой стужи, Двое мальчуганов стояли перед огромным, Из цельного стекла окном гастрономического магазина, Освещенного множеством висячих ламп. Гриш, а Гриш, Гляди-ка, поросенок-то какой! Да. Ой, А во рту-то у него что? Травка во рту. Ей богу, травка. Вот штука-то! А яблок-то сколько! А апельсинов. Горы целые. И мандаринчики. В папиросной бумажке каждый. Гриш, Гриш, а рыбины-то какие. Гляди-ка, рты поразевали, глазищи выпучили, Уродины! Эх, колбасы навешали сколько. Окорока Розовые с жирком. С жирком я люблю. Вот кусочек хотя бы. А мы с утра только щей пустых поели. Ну пошли, Володь, пора. Нечего тут. Погоди! Мама давно ждет. Гриш, а в этих баночках Разноцветных что? Закуски, видно, всякие. Пошли, Володя, пошли. Вон за окном целое дерево стоит. Елка это. Не видел, что ли, никогда? Блестит вся, и музыку слышно даже. Танцуют. Пошли, замерзнем. Видишь, мороз какой? Ну, побежали. Я, правда, замерз уже. Мальчуганы кинули последний взгляд на запотевшее Окно с елкой и побежали по улице. Прекрасные магазины, сияющие елки, Рысаки, мчавшиеся под своими синими и красными Сетками, визг полозьев, праздничное оживление Толпы, веселый гул окриков и разговоров Все осталось позади. Потянулись пустыри, Кривые узкие переулки, мрачные неосвещенные Косогоры. Наконец они достигли покосившегося ветхого дома, Стоявшего особняком. Низ его, собственно подвал, Был каменный, а верх деревянный. Обойдя дом тесным, обледенелым и грязным двором, Служившим для всех жильцов естественной помойной Ямой, Они спустились вниз, в подвал, Прошли в темноте общим коридором, Отыскали ощупью свою дверь. Уже более года жили Мерцаловы в этом подземелье. В углу на нечистой широкой постели лежала девочка Лет семи. Лицо ее горело, дыхание было коротко и Затруднительно. Широко раскрытые блестящие глаза смотрели пристально И бесцельно. Высокая худая женщина с изможденным, Усталым, точно почерневшим от горя лицом стояла Около больной девочки, в то же время не забывая Подталкивать локтем качающуюся колыбель. Ну? Что? Ничего. А вы письмо отнесли? Отнесли. Ну? Гриша, Гриш, ты же старше. Я тебя спрашиваю, отдал ты письмо? Отдал. Слова из тебя не вытянешь. Что ты ему сказал? Да все, как ты учила. Говори ж ты наконец! Вот говорю. От Мерцалова письмо, От бывшего вашего управляющего. Да. А он нас обругал. Убирайтесь, Говорит, отсюда, попрошайки вы. Ох, а кто ж это был-то? Кто с вами так разговаривал? Ответь ты хоть толково, Гриш. Швейцар разговаривал. Кто же еще? Угу. Я ему говорю: "Возьмите, дяденька, Письмо, передайте, а я здесь внизу ответа подожду". Да. А он говорит: "Как же, держи карман. Есть тоже у барина время ваши письма читать". А ты? А я ему все, как ты учила, сказал. Есть, мол, нам нечего. Правильно. Матушка больна, помирает. Говорю, как папа место найдет, так отблагодарит вас, Савелий Петрович, ей-богу, отблагодарит. А в это время звонок как зазвонит, как зазвонит. Да. И он нам говорит: "Убирайтесь скорее отсюда, Чтоб духу вашего здесь не было". А Володьку даже по затылку ударил. А меня по затылку. А письмо-то где? У меня. Вот оно. Там щи остались. Может, поели бы, только холодные. Разогреть-то нечем.