Гоголь-моголь: Я сидел в кресле

Я сидел в кресле И исподтишка, прикрыв глаза ладонью, Через щелочку между пальцами Наблюдал этого изумительного артиста. Большой, мускулистый, Крепкий, белотелый, С видом простого складного русского парня, Белоресницей. Русые волосы лежат крупными волнами. Глубоко вырезанные ноздри. Наружность сначала как будто невыразительная, Ничего не говорящая, Но всегда готовая претвориться В самый неожиданный сказочный образ. Только час тому назад из театральной ложи я Видел не его, а подлинного Иоанна Грозного, Который въехал на площадь города Пскова, Что перед собором. Под ним был старый белый рослый конь, И странен был вид легендарного тирана. Маленький, сухонький старичок с козлиной Бородкой, с узкоглазым, подозрительным, Изжеванным татарским лицом, в серой кольчуге, Утомленный длинным походом. Интриган, трус, умница, ханжа и безбожник. Над собором в дымных пепельно-оранжевых облаках Катилась луна, и я всем сердцем ощутил Темный ужас, овладевший коленопреклоненными Псковичанами. Каким чудом, думал я, Может человек, обыкновенный смертный человек, Достигнуть такой силы перевоплощения? И где граница между восторгом искусства и Муками исканий? Вот сейчас я гляжу на него. Он улыбается, шутит, отвечает трем сразу, А всеми мыслями И до сих пор еще там, на сцене, Где такими уродливыми кажутся вблизи прекрасные Декорации, где слепит глаза свет рампы, Играет взыскательный оркестр, поет непослушный хор, Угрожает капельмейстерская палочка, Шипит голос суфлера И шевелится черная бездна зрителей, То обожаемая и презираемая, милостивая и Щедрая тысячеглавое животное, Которому имя публика. И как должны быть сладки для творцов Немногие минуты полного удовлетворенного Отдыха После совершенного Радостно-тяжелого подвига? Лениво, лениво рассказывает артист о первых своих Успехах в Ла Скала в Милане. Оговаривается, что история эта давняя, Почти всем известная. История его дерзкой победы не только над Избалованной и придирчивой миланской публикой, Но и над соперниками, над хором, Оркестром, квакой и газетами. Но вот он Оживился. Глаза его блестят юношеским задором. И опять перед нами Новый человек. Ему двадцать пять лет, он полон здоровья, Внутреннего пыла и кипения. Беззаботный и проказливый, бродит он, Подобно всем талантливым, мятежным русским людям, По городам, рекам и дорогам своей великой несуразной Родины. Все видит, всему учится И точно разыскивает сам себя.