Гоголь-моголь: Попал я тогда

Попал я тогда В один приволжский городишко, В хор. Понятно, в хоре не разойдешься, Да еще имея такой неблагодарный инструмент, Как бас. Ни размеров своего голоса, ни его качества Я тогда еще не знал. Да и как их узнаешь, если тебе все время Приходится служить фоном, рамкой или, Скажем, основой ковра, На котором вышивает узоры сладкоголосый тенор или Колоратурное сопрано. А петь Мне хотелось ужас как, до боли. Бывало, прислушиваюсь к Мефистофелю или к Мельнику и Все думаю: нет, это не то, я бы сделал Это не так, а вот этак. Но много романсов и арий я все-таки разучивал. Так, для себя. Потихоньку разучивал от товарищей хористов, Потому что это народ чрезвычайно добродушный, Хорошие товарищи, но большие охальники. Задразнить и высмеять человека им ничего не стоит. Народ все тертый, языкатый, меткий на словечко и на Прозвищах. Да и то сказать, Нелегкая их жизнь. Бедность, неудачливая карьера, А тут же рядом чей-нибудь громадный успех и часто Совсем незаслуженный. И всегда гложет мысль, почему не мне эти лавры? Где справедливость? Вот почему я и побаивался своих товарищей. А меня как раз И ожидал в то время Мой счастливый случай. Ходил, видите ли, к нам в театр один меценат, Богатый человек, страстный любитель музыки. Конечно, э, дилетант, Но с очень тонким слухом И со вкусом. И я давно уже замечал, что он на репетициях И на спектаклях очень внимательно ко мне Приглядывается и прислушивается. Даже стесняло это меня немного. И вот однажды после репетиции сталкиваемся мы с ним В коридоре. Послушайте, дорогой мой, А чего бы вам не попробовать выступить на эстраде? Хотя бы так, для опыта. Ведь, наверное, у вас есть что-нибудь готовое, Любимое. Признаюсь вам, Сергей Васильевич, Есть, конечно, есть, как не быть. Только учил я все это для себя, Для собственного удовольствия. Да вот чего же лучше? Через две недели у нас будет большой Благотворительный концерт в Дворянском собрании, А я вас сегодня же поставлю на афишу. Ой, Сергей Васильевич, извините, Но мне не в чем. Фрака нет, да? Это пустяки. Правда, на такого верзилу Трудновато будет найти, но ничего, Это мы сделаем как-нибудь. Главное, не оробеете ли? Оробею. Оробею, Сергей Васильевич, Себя знаю, голос сядет, да и на эстраде не Знаешь, куда и руки девать. Нет, нет, я боюсь, пустое мы с вами затеваем. Я-то провалюсь, это ничего, я вытерплю. А вот вам за меня стыдно будет. Как вы думаете? Ладно, ладно. Мой риск, мой ответ. С Богом. В холодную реку надо лезть не понемногу, А так: бух, каштан в воду, и дело с Концом. Я лично враг всяких подъемных мер и средств. Но вот вам мой совет: Попробуйте принять перед концертом гоголь-моголь. С этим мы остались. Я шел домой и думал: гоголь-моголь. Хорошо ему говорить такие слова, но что это за Штука таинственная и из чего она делается? Промаялся я с этой загадкой чуть не до самого Вечера. А время шло, и чем ближе к концерту, Тем больше волнуюсь. Наконец решился зайти к товарищу, К Цепетовичу, как-нибудь обиняком попытать у него. Это был мрачный бас, тихий пьяница, И, вероятно, если бы судьба ему улыбнулась, Он был бы хорош в ролях наемных убийц. А в тот вечер, когда я навестил его, Уже висели на всех заборах и в лучших магазинах Красные афиши с программой концерта. Правда, мое имя было напечатано петитом, И за мной следовало "и др." То есть и другие. Но понимаете ли, как кружится голова, Когда видишь впервые свое имя на афише, Набранное печатными буквами. И вот пришел я к Цепетовичу в надежде разузнать Что-нибудь об этом самом гоголе-моголе. А для этого нужен был Особый подход.