Медный всадник, часть 2: Но вот, насытясь разрушеньем

Но вот, насытясь разрушеньем и наглым буйством Утомясь, Нева обратно повлеклась, Своим любуясь возмущением и покидая с Небреженьем свою добычу. Так злодей с свирепой шайкою своей, В село ворвавшись, ломит, режет, Крушит и грабит, вопли, скрежет, Насилие, брань, тревога, вой. Но, грабежом отягощены, боясь погони, Утомлены, спешат разбойники домой, Добычу на пути роняя. Вода сбыла И Мостовая открылась. Евгений мой спешит, душою замирая, В надежде, страхе тоске к едва смирившейся реке. Но, торжеством победы полны, еще кипели злобно Волны, как бы под ними тлел огонь. Еще их пена покрывала, и тяжело Нева дышала, Как с битвы прибежавший конь. Евгений смотрит видит лодку. Он к ней бежит как на находку. Он перевозчика зовет, и перевозчик беззаботный его За гривенник охотно через волны страшные везет. И долго с бурными волнами боролся опытный гребец. И скрыться в глубь меж их рядами всечасно с Дерзкими пловцами готов был челн. И наконец достиг он берега. Несчастный знакомой улицей бежит, В места знакомые глядит Узнать не может. Вид ужасный! Все перед ним завалено, что сброшено, Что снесено. Скривились домики, другие совсем обрушились, Иные волнами сдвинуты. Кругом, как будто в поле боевом, Чела валяются. Евгений стремглав, не помня ничего, Изнемогая от мучений, бежит туда, Где ждет его судьба с неведомым известием, Как с запечатанным письмом. И вот бежит уж он предместьем, и вот залив, И близок дом. Что же это? Он остановился, пошел назад и воротился. Глядит, идет еще глядит. Вот место, где их дом стоит, вот ива. Были здесь ворота, снесло их, видно. Где же дом? И, полон сумрачной заботой, все ходит, Ходит он кругом, толкует громко сам С собою И вдруг, Ударя в лоб рукою, Захохотал. Ночная мгла На город трепетный сошла. Но долго жители не спали и меж собою толковали О дне минувшем. Утра луч из-за усталых бледных туч Блеснул над тихою столицей И не нашел уже следов беды вчерашней. Багряницей уже прикрыто было зло. В порядок прежний все вошло. Уже по улицам свободным с своим бесчувствием Холодным ходил народ. Чиновный люд, покинув свой ночной приют, На службу шел. Торгаш отважный, не унывая, открывал Невой Ограбленный подвал, сбирая свой убыток важный на Ближнем выместить. С дворов свозили лодки. Граф Хвостов, поэт, любимый небесами, Уж пел бессмертными стихами Несчастье невских берегов. Но бедный, бедный мой Евгений! Увы, его смятенный ум против ужасных Потрясений Не устоял. Мятежный шум Невы и ветров раздавался в его ушах. Ужасных дум безмолвно полон, он скитался. Его терзал какой-то сон. Прошла неделя, Месяц. Он к себе домой не возвращался. Его пустынный уголок отдал в наймы, Как вышел срок, хозяин бедному поэту. Евгений за своим добром не приходил. Он скоро свету стал чужд. Весь день бродил пешком, а спал на пристани, Питался в окошко поданным куском. Одежда ветхая на нем рвалась и тлела. Злые дети бросали камни вслед ему. Нередко кучерские плети его стегали потому, Что он не разбирал дороги. Уж никогда, казалось, он не Примечал. Он оглушен Был шумом внутренней тревоги. И так он свой несчастный век Влачил ни зверь, ни человек, Ни то, ни се, ни житель света, Ни призрак мертвый. Раз он спал У невской пристани. Дни лета клонились к осени. Дышал ненастный ветер. Мрачный вал плескал о пристани ропщя пений и Бьясь об гладкие ступени, как челобитчик у дверей Ему не внемлющих судей. Бедняк проснулся. Мрачно было. Дождь капал. Ветер выл, ныло, и с ним вдали во тьме Ночной перекликался часовой. Вскочил Евгений, вспомнил живо он прошлый ужас. Торопливо он встал, пошел бродить и вдруг Остановился и вокруг Тихонько стал водить очами с Боязнью дикой на лице. Он очутился под столбами большого дома. На крыльце с подъятой лапой, как живые, Стояли львы сторожевые. И прямо в темной вышине над огражденною Скалою кумир с простертою Рукою сидел на бронзовом коне. Евгений вздрогнул. Прояснились в нем страшно мысли. Он узнал и место, где потоп играл, Где волны хищные толпились, бунтуя злобно вкруг Него, и львов, и площадь, и того, Кто неподвижно возвышался во мраке медною Главой, того, чьей волей роковой под Морем город основался. Ужасен он в окрестной мгле. Какая дума на челе! Какая сила в нем сокрыта! А в сем коне какой огонь! Куда ты скачешь, гордый конь? И где опустишь ты копыта? О мощный властелин судьбы! Не так ли ты над самой бездной на Высоте уздой железной Россию поднял на дыбы? Кругом подножия кумира безумец бедный обошел и взоры Дикие навел на лик Державца полумира. Стеснилась грудь его, чело к решетке хладной Прилегло, глаза подернулись туманом, По сердцу пламень пробежал, вскипела кровь. Он мрачен стал пред горделивым Истуканом и, зубы стиснув, пальцы сжав, Как обуянный силой черной. "Добро, Строитель чудотворный", шепнул он, Злобно задрожав, "ужо тебе!" И вдруг стремглав бежать пустился. Показалось ему, что грозного царя, Мгновенно гневом возгоря, лицо Тихонько обращалось. И он по площади пустой бежит и слышит за Собой как будто грома грохотанье, Тяжело звонкое скаканье по потрясенной мостовой. И, озарен луною бледной, простерши руку к вышине, За ним несется всадник медный на звонко скачущем Коне. И во всю ночь безумец бедный, Куда стопы ни обращал, за ним повсюду всадник Медный с тяжелым топотом скакал. И с той поры, Когда случалось идти той площадью ему, В его лице изображалось смятение. К сердцу своему он прижимал поспешно руку, Как бы его смиряя муку, Картуз изношенный сымал, Смущенных глаз не подымал И шел сторонкой. Остров малый На взморье виден. Иногда причалит с Невы там туда рыбак на ловле Запоздалый и бедный ужин свой варит. Или чиновник посетит, гуляя в лодке в воскресенье, Пустынный остров. Не взросло там ни былинки. Наводнение туда играя занесло Домишко ветхий. Над водою остался он как черный куст. Его прошедшею весною свезли на барке. Был он пуст и весь разрушен. У порога Нашли безумца моего И тут же хладный труп его Похоронили ради Бога.