Время

Надвигается буря, отпирай ворота. В меблированных тюрьмах нетрезва и хитра. На отвисшее брюхо и бесформенный зад время, Старая шлюха, примеряет наряд. От прелестницы юной не осталось следа, Стала злой и угрюмой, узкий лоб в бороздах. В горле хриплый клокот, легкий запах гнилья, Но в охоте помогут шмотки и макияж. На измятые ляжки натянуло свое из чудовищной Фальши кружевное белье. Предрассудки и слухи стали сеткой чулок, В волосах потаскухи похоронный венок. Ярко ногти накрасив кровью падших солдат, Что погибли напрасно за понты и откат, Смесь нагара и пепла крематорных печей оттеняет Умело взгляд холодных очей. Знает толк в туалетах моды авторитет, Клочья бронежилетов ей пошли на жакет. Балантин полотняный униформы рванье и знамена Тиранов стали юбкой ее. Брошь к наряду уместна, шарм живет в пустяке. Полумесяц и крестик в черно-белом кружке. Лабутены напялив, пару грозных ракет, Время плечи расправит и идет на проспект, Где без устали кружит похотливый поток. Шлюха тех лишь обслужит, кто силен и жесток, Кто подарит ей случай стать ничем и никем, Кто рукою могучей бьет ее по щеке и широкой Ладонью, зажимая ей рот, наплевав на законы, Властно горло сожмет. Без сомнений и правил, выбивая из сил, На колени поставит и прикажет: «Соси!». Беспощадной лавиной обезумевший скот Жадно ноги раздвинет, и без смазки войдет бесконечно Ниистов ненасытный бунтарь. Лишь клиентов садистов любит старая тварь. От души позабавись, не прощаясь, Уйдет, на кровати оставив пару смятых банкнот. Упоенная связью, потакая греху, Время денежной мазью смажет раны в паху. Удовольствием мнимо велики платежи. Гонорея фашизма, инквизиции вши, Уретрит геноцида, провалившийся нос от ковровых Бомбежек час со шлюхой принес. Отдышавшись и вскоре воротившись домой, Фото мертвых партнеров ставит мразь на трюмо. Улыбнувшись удаче, равных времени нет. Будет вечер, а значит, будет новый клиент.