Лайфа

Герой в городе под защитой крепостей, Умытый морем. В общем, свое Дораме такое родное, Как объятия матери, когда с разлуки стоишь у родной Двери. Это Вселенная. Короче, ты понял, парень. Восемьдесят шестой год первая глава романа. Улыбка миру из двухкомнатной квартиры, Блочной будки. Кости укреплял кефир. Время губкой по детству беспокоен летело в доски. Все хотел схватить рукой типу из группы, Забил в горло батарейку, сделал робота, Но был просчет в схеме. Свои мечты в невидимом мире. Купол в шрамах и в дырах штанины. В школе жизни меня, Кого с копыт рубить, а с кем хавать кашу. Три года вольной сорвал пару медалей. Мне двенадцать и дефицит на сладости. Базарили, знали точки с импортом. Кепку на глаза и куртку навыворот. Блок сникерсов на коллекцию турбо календарный Счетчик. Мы дети урбана. Годы таяли, расклады малеха серьезней. Сторожкино, тюрьмы практически всем двором. Мне семнадцать и где-то пятерка в рэпе. Мастер Крэш, DB, Флекси, Скрэп читали темы про Беспредел и наркоманов. Хип-хоп и джейф, плюсы, семплы Запада. Оттопну в натуре Life. Раньше назывались Пиздец, теперь Микстейп. Компакт забрали в историю одна кассета, Две точки с дисками, ЦУМ и ларек в Ферме. Омега Полис, пару тречей на эфире. Телефон молчал. Видать, сильно молодые. С учебой в колледже понял важность истории. Ломаю фактами. Учителю горе по религии было много непоняток. Я ей про Рим, а мне кол за семинар. Позже прочитал "Мой кампф" Адольфа Гитлера. В нашем лагере был безумный лидер. Сто шестьдесят пятая, концов системы кулак выставил Хату. Вышка. Люди в ахуе. Строй рабов. Чё только народ не видел. Горы мяса у стен чисты две цифры. Об этом можно бесконечно. И что болело, стало неотъемлемым. Другое небо вынудило стать терпимей. Работа на имя, время закаляет имя. Вера в лирику. Рожденный проект Гранит. Работа поперла, как экскаватор на нитро. Рукопись забила папки. Рифмуем с Мэгги Ченом, самплует Зяблик. Движ для бесов. Точка отрыва. Чудили литрами и прочим дымом. Копируем только шмотки ниггеров на хате с дамами эра Калигулы. Эта жизнь, пропитанная нотами. Городской смог ловил Life аккордами. Повязаны однажды не вправе судить либо за банкноты Или по совести жить. Я знал артель, как на башку отбитых реальных Демонов, которых не осадит время. Слышал темы их по мне были близки духом. В рот мнение, типы реально в Пите рулят. По первой мы свелись раскладом, набили стрелку, К нам вышло два гада, попиздели, Узнали, что за черт спутал. Совместно решили наказать глупого. Пожали руки, общение стало как-то ближе. В клубе рокеров петляли ЧТК-вый движ. На третий раз нас поперли отсюда, Когда Снэкс типу гор оправдал стулом. Конец лета, две тысячи четвертый год. Умер Скип. Реально по-пацански горе помянули на Пустыре, где водку пили. А Лехи память в плюсах цифра сохранила. Я сяду, посмотрю на это темное небо и увижу Темноту и только слабый луч света. Я увижу мрак у себя перед ногами, И тогда я лишь пойму, что мы стали рабами. На сей момент имею четыре тома, Вагон текстов и в поряде историй. Четверть века с попыткою загнать минуты. Сидеть с братвой, лохов заряжать в обоймы, Хавать горе, стоять, пока не свалят кони, Называть другом того, кто в натуре достоин, Любить от сердца, не проверяя, сколько стоит. Такая одна Life, другой такой не будет. Тут был Оден.