Ягода вишни

Получал отсутствие своё по двум причинам. Первая без пола ночь, вторая ночь мужчина. Протрезвев, достало протирать небо вещью печи. Четверо намертво раздвигали, наметив полосочками Олово клёна. Сосудовидные связи беспредела обнаружил В себя непредвзято, и рядом висело нечто, Похожее на ум, кто брутом отвечает не в первую Очередь, бесконечен. Морф тайн в обложке против крайних войск салата. Этот розовый край лета означает палата. Посильный приём для захвата оставшихся сил у власти. Город отменяется из жалости. Пропуская мимо всё, что молча, пропуская всё против, Не замечу леса, если сам я не в толче. Провозглашай отмены, если не уверен в обратном. Каждый раз символ это твоя мета граната. Мелый волк поднимается к солнечным лучам, Нагибаясь. Потратьте последнее на ночь в квадрате. Нет брошенных, здесь осень отвечает по уму. Седьмой седьмой, но не отвечает седьмому ему. Кто седьмой? Нет, нет его, он не отвечает. Потрачено седьмой, но нет его. Нет брошенных, здесь осень отвечает по уму. Седьмой седьмой, но не отвечает седьмому ему. Кто седьмой? Нет, нет его, он не отвечает. Потрачено седьмой, но нет его. Какой-то нерв оказался квантовым, утеряли его из Виду. Ночь половина пока крытая, и хочется видеть Её. Какой-то примерно получался на вид немного Вафельный. В смысле, что не выкупаешь рофлов, Ты тяжёлый. Мир не подразумевает такого. Поставить подписи можно, не замечать остального. В принципе, можно было остаться. Ночь не лишенная лёгких показала бы ей свою злость. Она дала бы тебе дышать. Зачем это надо? Мои отвесы были не в силах. Главное, просто запустил нас сюда, и мы провели, Мы проплыли остановку. Было незаметно с дороги. Довольно точно глядели на цель, а во рту ягодка Вишни. Не драться было легко, я просто тихо лечил, Сидел. Овеществлённая радость детства ворох времени Без всяких дел. И простыня так пахла свежей утюжкой. Блины пекли, цвели полевые эти растения на вогнутом Крае родной земли. Постой, ты кто-то из тех, кто был, ты не Знаешь, соседнем доме? Рой тех общих мыслей разве примерно хотя бы тебе Не знакомо? Нашу комнату заставили школьными Вешалками, завесили дверь замком. С тех пор мы больше никогда не являлись хозяевами И владели тем рюкзаком. Угу, ответил вскользь, он получил палата. Улицы меняли имена или как, братик? Убегая от майора, я всё же ждал праздник. Сам знаешь, нам нелегко в этих снах. Странно, каждая секунда драгоценный став. Тратит индустрию тихая змея, она сюда ползёт. Индустрия тихая змея, она меня сожрёт. Рэперы, начитавшись Ги Дебора, бегали. Может быть, хотели просто выйти парапетами. Всё-таки здесь страшно. Ваты дизайн или как? Вата на моих зубах начинает нависать, Я. Улицы меняли имена, твою мать. Убежав от майора, я убежал от ума. Так-то понятно, конечно, всё вокруг пахнет нефтью. Так-то понятно, конечно, что мой друг скажет мне. Идеальный лабиринт, беспонтовый бег. Но мы будем чё-то делать, пока не потонем здесь, Я. Нет брошенных, здесь осень отвечает по уму. Седьмой седьмой, но не отвечает седьмому ему. Кто седьмой? Нет, нет его, он не отвечает. Потрачено седьмой, но нет его. Нет брошенных, здесь осень отвечает по уму. Седьмой седьмой, но не отвечает седьмому ему. Кто седьмой? Нет, нет его, он не отвечает. Потрачено седьмой, но нет его. Наверное, так всегда получается. Ярко, но ещё не предел. Пушкинский дом на набережной молча лишает героя тел. Квадратный ум вмещает в себя два измерения. Это второй раз, и два героя остаётся в романе. Во рту ягодка вишни при прощании на Седьмой линии. После была пароходка, она закрасила каждый клеткам. Мы ночевали на том этаже, и во рту эта Жизнь. И всегда упускаешь что-то, это больно Неловко. Казалось, я многое знаю, но, походу, Она смогла меня сжечь. И небо спряталось за домами, дома больше нет. Отражение в воде, как фотокарточка момента. Извиваясь спирохетой, ухватившись за подушку, Вспоминаю всё былое, что не вылезло наружу. Есть запах дождя, исчезающий в полдень, Но стоя на краю обрыва и глядя на море, Понимаешь, что ничего не проходит, Лишь теряется в пучине бесконечности. Так устроено. Меж надеждой на бессмертие и желанием Собственной смерти живёшь эту жизнь, спуская деньги На ветер. Точнее, не на ветер, А на порции спиртного, которые никогда не смогут Заместить тебе ощущение острова, где мы были, А где нас не было. Всё кажется неважным, А за окном белым-бело. Не забыв положить дневник в школьный портфель. Потом универ, отношения, работа теперь. Как в романе Иванова, общага на крови. Выплёвывать вишнёвые косточки в окно и мечтать о Тенерифе хочется. Пытаюсь дотянуться пальцев кончиками до того лета, Когда Ладога и колокольчики. Когда Ладога и колокольчики. Когда мы жили, когда мы не жили. Белые обои на кухню, в комнату бежевые. С каждым шагом вглубь леса он становится всё реже. Но разве это мы решили или за нас было Решено? От себя не убежать или нельзя к себе Вернуться? Ты ведь мог быть не прав, ты ведь Мог поскользнуться. А что насчёт времени, впустую потраченного? Завтра уже наступило, и всё могло быть иначе. И снова Москва, Петербург, верхняя полка. На боковушке тача и номер так и не попросил. Иду на правый берег, встречая рассвет. Но что толку, если на левом оставил самое светлое Красивое? И где те пять утра на вокзале Московском? Время ушло, исчезли, возможно, и я, Ты. И Ладоги с колокольчиками тоже не будет, Но, может быть, прорастут и другие цветы. Быть С ней одна никак. Она реке участь волн, И твой был бы собран из таких цветов, Как я. Быть с ней одна никак. Она реке участь волн, и твой букет был бы Собран из таких цветов, как я. Я крайний лепесток.