Знакомство Сергея с обитателями дома

Когда я, переодевшись с дороги, вошел в гостиную, Все обитатели Степанчикова уже собрались к чаю. Не было только Фомы Фомича. Он блистал своим отсутствием, И только висевший на стене портрет этого великого Человека распространял свет на всех присутствующих. Маменька, маменька, а это наш молодой человек, Сережа, прямо из Петербурга. Кто это? Коровкин? Да нет, маменька, вы обознались. Это Сережа, мой племянник, а ваш внук. А, Не Коровкин. Гостей-то Егор лично приглашали ученых. По большим дорогам ездят, собираются. А, Это тот, вояжижер! Сереженька, ты не обращай внимания, Она иногда заговаривается. Так ты, главное, на сердце смотри, на сердце. Да, сердце, сердце. Чаю хочу! Да, Да, да. Господа, прошу к столу. Анфиса Петровна, Павел Семенович, пожалуйте. Татьяна Ивановна, Татьяна Ивановна, Прошу вас. Сережа, прошу. Я оглядел сидевших за столом и сразу узнал ее, Настеньку. Она тоже взглянула на меня и сразу же отвела Взгляд. А я бы хотела с вами о Петербурге. Я, признаюсь, таким, можно сказать, наслаждением Вспоминаю нашу жизнь в этой очаровательной столице. Мы там были очень близко знакомы с одним домом. Ты помнишь, Поль, генерал Половицын. О! А какое очаровательное, очаровательное существо Была генеральша. Знаете, это такой аристократизм, такой бомонд. Скажите, вы, вероятно, встречались? Мне очень жаль, но я редко бывал в обществе И, к сожалению, не знаю генерала Половицына. Он занимался минералогией. Да, да, да. Это что, брат, это там камушки Всякие рассматривают. Минералогия это, да? Да, дядюшка, камни. Вот, вот видите, сколько есть Наук и все полезные. А я вот до сих пор прожил и не Знал, что есть такая минералогия. В науках глуп, откровенно каюсь. Простите, как вы говорите, откровенно каетесь? Откровенно. Папочка! Что, душа моя? Ой, простите, Анфиса Петровна, я вас все время Прерываю. Ну, не беспокойтесь, Егор Ильич, Я уже, впрочем, все сказала вашему племяннику. Ну, могу разве заключить тем, что вам, Молодой человек, нужно решительно исправиться. Я уверена, я совершенно уверена, Месье Серж, так кажется, что вы в Петербурге были Небольшим обожателем дам. Я знаю, там сейчас развелось много, Очень много молодых людей, которые совершенно Чуждаются дамского общества. Но, по-моему, это все вольнодумцы. Женщины, молодой человек, женщины формируют вас, И потому без них невозможно. Молодой человек, невозможно! Невозможно, Невозможно. Послушайте, вы ужасно, ужасно похожи на Одного молодого человека, Очаровательного молодого человека. Сашенька. Настенька. Что? Помните, он ужасно похож на того безумца. Ну, помните? Верхом в белом жилете. Еще он навел на меня свой лорнет, бесстыдник. Ну, помните? Ну, помните, я еще закрылась вуалью, Но не утерпела. Высунулась из коляски, закричала ему: "Бесстыдник!" А потом бросила на дорогу свой букет. Да, да, Ну помните? И Татьяна Ивановна, вся в волнении, Вскочила со своего места, порхнула к окну, Сорвала с горшка розу, бросила ее мне и убежала Из комнаты. Ничего, Сереж, ничего, это ничего. О, а вот и Евграф Ларион. Ну что, брат, из города? Из города, благодетель, из города. Прямо оттуда, отец родной. Фу! Все расскажу, все. Только позвольте сначала честь да ни вину. Ведь вы же изволите знать мою главную черту, Благодетель. Я же подлец, настоящий подлец. Я как вхожу, так уж тот же час главную Особу в доме ищу, главную, к ней первой стопы Направляю, чтоб таким образом с первого шагу и Милости, и протекцию приобрести. Подлец! Позвольте, матушка барыня, ваше превосходительство, Платьице ваше поцеловать. А то я губами-то ручку вашу золотую генеральскую Замараю. Это, брат, знаешь кто? Ее отец. Чей? Настенькин. А! А что делать, сударыня барыня, Что делать? Я пробовал честно жить, пробовал. А вот теперь надо попробовать иначе. Пречестнейший, преблагороднейший человек и даже не Пьет, а только так из себя шута строит. За язычок со службы исключили. Александра Егоровна, яблочко наше наливное, Ну уж позвольте и ваше платьице поцеловать. Ах, от вас барышня яблочком пахнет, Всякими деликатностями. Анфиса Петровна, мое вам всяческое уважение Свидетельствует. Я сегодня за вас Бога молил на коленках со Слезами. И вот за сыночка вашего, Чтоб ниспослал он ему всяческих чинов и талантов, И особенно талантов. Кстати, Иван Иванычу наше всенижайшее. А вот пошли вам Господь все, что вы сами Себе желаете. А то не разберешь, Сударь, что сами-то вы себе желаете. Ну, молчаливенькие такие, молчаливенькие. Здравствуй, Настенька! Вся моя мелюзга тебе кланяется, каждый день о тебе Поминают. Я записочку твою получил. Если крайность до того дошла, так хоть завтра домой. Ну вот теперь уж и хозяину большой поклон. Прямо из города вашего, сироте, я прямо оттуда, Отец родной. Сережа, прошу. Да. А! А это, верно, племянничек ваш будут, Что в ученом факультете воспитывались. Почтение наше вам всенижайшее, Сударь, пожалуйте ручку. Да я ведь только пожать у вас ее просил, Батюшка, не поцеловать. А вы думали, что поцеловать? Нет, отец родной, покаместище только пожать. А вы, верно, батюшка, меня за барского шута Принимаете. Да нет, помилуйте, То-то, Батюшка, вы уважайте меня. Я еще не такой подлец, как вы думаете. Оно, впрочем, пожалуй, что и шут. Шут. А что, польстишь, польстишь что-нибудь и Выиграешь ребятишкам на молочишко. А что ж это? Что ж это благодетель-то наш главный, Фома Фомич, они что же, не прибудут, Значит, к чаю? То есть как? Почему? Да заходил я к ним. Сказали, что в уединении чаю напьются. Да и прибавили, что единой хлебной корочкой могут Быть сыты-с. Да отчего? Ты бы спросил. Я спрашивал. Долго изволили не отвечать. Заняты были. А потом этак головку приподняли, Якобы впервые меня увидели. Да и говорят: "Не пойду я к ним. Там теперь ученый приехал. Где нам быть подле такого светила?" Так изволили выразиться. Подле светила. Как я и знал. Ведь это он про тебя. Ну что ж теперь Делать-то? Что делать? А по-моему, дядюшка, это Такой смешной отказ, что я, право, Удивляюсь вашему смущению. Ах, друг мой, не знаешь ты ничего. А все от того, Егор Ильич, что вы родительницу Свою не любите. Анна, не-Воле Фомы Фомича не Почитаете. Анна, Я вам неправды не стану говорить. Я сама подполковнича дочь, а не какая-нибудь. От того, что он оскорбляет мать свою. Маменька, ну помилуйте, ну где я вас оскорбляю? От того, что вы мрачный эгоист, Маменька, ну где я мрачный эгоист? Ну вот пять дней вы уже сердитесь на меня И Фома Фомич тоже. А за что? За что? Ну пусть судят меня. Ну пусть целый свет меня судит.