Эпизод 1. Полнолуние E

Старый полузаброшенный деревенский погост. Звездная майская ночь, полнолуние. Посреди покосившихся крестов и поросших густой Лебедой травой невысоких бугорков в черной наискосок Стеганой кожаной куртке и замусоленной старой майке Motley Crue чудил странный длинноволосый юноша. То сядет, посидит по-турецки, как Будда, То вдруг вскочит и, воздев руки к небу, В голос завопит, как полоумный, то, Переминаясь с ноги на ногу, что-то забормочет себе Под нос, и бог весть знает, что еще творит. Но как паренек ни силился, чего бы ни предпринимал, Ничего незаурядного вокруг не происходило. Только разве что звезды, часто рассыпанные по Небесам, светили аномально ярко, А громадная луна озаряла ночной погост не менее Ясно, чем это было бы под силу солнцу самым Ярким днем. На полном безветрии, Будто в такт какой-то нездешней музыки, Щедро отбрасывая на всю округу вычурные тени, Качались из стороны в сторону разлапистые ели и Сосны, а редкие березки, насквозь пропитанные лунным Соком, казалось, вот-вот заговорят человеческим Голосом. Покойники с надгробных плит взирали на Юношу совершенно равнодушно, будто он ни капли их не Удивлял и нисколько не возмущал их спокойствие. А Витя тем временем все не унимался и не Прерывал ворожбы. Вот он уже исступленно, как бесноватый, Трясся, сбивчиво, но выразительно выкликивая Заклятья. Именем сатаны приди, явись, покорись! Мертвые, восстаньте! В голове у него звучали забойные риффы Black Sabbath. Тут за спиной донесся оледеняющий душу, Протяжный и усталый вздох. На плечо легла чья-то тяжелая холодная пятерня, Все тело враз покрылось колючими мурашками. Волосы на голове и жопе наэлектризовались и встали Дыболем. Волю и разум сковал парализующий страх. Нельзя было пошевелить ни ногой, ни рукой, Ни другими какими членами. Глаза распахнулись настежь. Хотелось зажмуриться, но сделать это было никак Нельзя. Впору было кричать: "Караул!" Но нутро, обуреваемое чудовищным, Непостижимым, первобытным ужасом, Как молния изнутри осветила спасительная надежда. Вдруг это вышел из алкогольного штопора кореш Вася Диплофос или мама не смогла уснуть и пошла повсюду Меня разыскивать и сейчас будет бранить и грузить Своей совестью, ответственностью Святым Писанием. Все эти короткие мгновения растянулись в вечность. Витя всем своим существом лелеял свои зыбкие надежды И не хотел с ними расставаться наперекор всему. Пусть даже и зря. Пусть за моей спиной стоит Самое лютое уёбище из самых мрачных глубин Преисподней, я буду надеяться на лучшее. Боженька, родимый, помилуй, я буду хорошим, Послушным, я завяжу с металлом, Буду помогать маме. И Бог не был глух к позднему раскаянию и Отчаянным мольбам заблудшего своего раба Вити Аморалова. Так, по крайней мере, Ему, Вите, показалось. В голове все сразу стало на свои места. Позади меня стоит Петр-сторож, Просто он бухой в дугу. Как я сразу не подумал? Он даже теперь уже начал горько сокрушаться о своей Постыдной несмелости и уже успел пожалеть о своем Поспешном раскаянии. Нетушки, как бы не так! Чтобы я завязал с металлом? Хуюшки вашей дунюшки! Петр-сторож пьяный и всего.