Эпизод 3. Проклятие E

Отец Никодим, вы уж в сырой земле лет как Семнадцать почуете. Вам не надоело? Да, от жизни нашей через край, Переполненной страстями, разгульной и грешной, Порой даже и за оградою могильной всех трясет, Как алкашей с перепою. Соглашусь. Но не пристало нам беспокоиться по Пустякам. Мы же мертвые, как-никак. Что нам эти все житейские дрязги? Наша жизнь уже далеко позади. Суета сует, как говорится. Пусть она перемалывает живых, а мы-то умудренные Смертью. Нахера вот вам сдался этот Горбачев со Своей перестройкой? Или этот ваш прогрессивный Ельцин? Оглянитесь, посмотрите, какая красота царит вокруг, Какое удивительное небо, какие звезды, Как щедро светит луна. Смерть всем дарует безграничное умиротворение, Отдохновение, прощение и забвение. А вы, неблагодарные, отворачиваетесь от сих Благословенных даров. Вот и волтузит вас в коробченках с боку на Бок всем вашим нерадивым невесткам да свекровкам Назло. А вам что, прям так надо им сниться? Обязательно стращать? Ой, забросили огород! Ай, продали участок! Внучка станет проституткой потаскухой, Ведь она поступила в Москву, в институт. И давай жути нагонять на православных, Страху напущать, маслами стучать, Из темноты зыркать, у окошек маячить, Красоваться перед родней. А еще в хату ходить курить, а то еще, Глядишь, кого и укокошить. Ладно, новобранцы, вот разбойнички, Всей честной компанией представились. Сорока дней еще нет. Им простительно. Ну а когда старожилы веками напролет озоруют, Это, скажу я вам, ну просто некрасиво. Ведите себя, пожалуйста, прилично. Это же кладбище вечный санаторий для всех и каждого. Никакие коммунисты об этом и мечтать не смели. А мы с вами здесь бесплатно отдыхаем. Вы поглядите, как поет! Ну прям агнец божий, весь благостный такой, Тихий. А к моей попадье в коробченку-то зачем Лазишь, антихрист? "Да по-соседски, Никодим, по-соседски", Ни секунды не думая, мгновенно на голубом глазу Солгал Акакий. Да хоть ссы в глаза, все божья роса. Ладно, сосед, кто только к ней не лазит. Чего греха таить? Но правнучка твоего я лично разделаю, Напьюсь горячей кровушки допьяна, Ну и тебя угощу. И весь честной народ, конечно, тоже. Но прежде всего тебя, Акакий, и Марию твою попочью, И сына Ивана с Галиною. Я добрый дядька. "С хуя ли сгорела баня? Твердо отрезал Акакий. А ты что, сосед, сам не видишь, Что правнучек творит? Как Кощунствует? Да где? На святой земле. Нехорошо, нехорошо. Нам, добрым людям, спать не дает, Паразит этакий. А ты б лучше за комаров взялся, а не За отпрысков моих. Ты троих уже погубил, проклял. Теперь лежат молодые деды на свалке неотпетыми. Я тебе ни слова не сказал, ни слова. Помолюсь, поплачу втихомолку и будет. Но Витю тебе на расправу не отдам, Не отдам. Слышишь ли ты меня? Некому скоро будет жить за меня на белом свете. Кто будет эту лямку тянуть? Знаешь, я весь свой земной путь любил и растил Твое поросячье семя. А когда под старость лет, неподалеку от смерти, Моя попадья во всем покаялась, Я трое суток ни с кем не разговаривал. Сидел один, сгорбился, сгорбился, Постарел лет на десять. Потом встал и выгнал ублюдков и проклял их. Топором супружнице бошку отмахнул. А я ведь ее любил. Люблю и теперь, как душу люблю. И этих твоих отпрысков-ублюдков люблю тоже. Люблю, Акакий, понимаешь, люблю. Но мне не продолжить уже род. Мой дом и дача, и Волга, и все, Что в тяжком труде нажито, улетело в трубу. Я белыми днями в могиле глаз не смыкаю, Мне не спится, не курится, не поется. Гляжу на деревья, травы, облака, Слушаю ночного филина. Гляжу и вижу, как все взывает ко отмщению. Все, Акакий, все от самой ничтожной букашки, Пылиночки до высочайших ночных светил и созвездий. Все, понимаешь? Это сильнее меня, сильнее нагорной проповеди Христа. Это больше самой возвышенной любви. Вот гляжу я на тебя и диву даюсь. Тебе легко рассуждать о смерти. Ты в свое время с утреца самогонкой причастился и Ходишь весь день веселый. На работе начальство делает вид, что платит, А ты делаешь вид, что работаешь, с женой живешь Дружно и налево ходить не забываешь. И на восьмом десятке лет в окружении взрослых детей И малолетних внуков тихо помираешь. А сейчас, видите ли, санаторий у него, Конечно Как же иначе? Но на деле ты злодей, злодей, каких еще поискать Нужно. Кто спокойно спит, когда ближний так горько Мучается, тот впадает в страшнейший грех. И это не просто равнодушие, это архиравнодушие. Ты страшный человек, ты и подобные тебе, Имя которым Легион, ибо вас тьмы. Да чем я перед тобой виновен, отче? Али тем, что не такая горькая мне досталась доля, Что не болею, как ты болеешь, не страдаю, Как ты. А хоть бы и страдал, то легче Тебе было б с того. Сильно полегчало бы. Надолго ли? Никодим зло перекосил рожу. А че, глядишь бы и полегчало, да хоть на Секундочку. Акакий подошел и горячо обнял его. Прости, отче, я вижу твои терзания и муки. Вижу, сочувствую тебе искренне, Но я не чувствую нутром твои страдания и боль За всю твою даром потраченную жизнь. Я так далеко, и мне страшно только лишь от Того, что во вселенной такое вообще возможно. Я далек от всего этого. Ведь это не мой жребий, в конце концов, Не мой. То есть, другими словами, тебе похуй. Да что с меня взять? Я просто мирный мечтатель, тихий созерцатель и не Более того. Говори прямо, не юли. В общих чертах да, Мне похуй. Никодим с силой оттолкнул Акакия. Да, ты в своем праве мстителя, Но я в своем праве родителя и чура. Так что Витю тебе не отдам. Тем паче, что я уже возложил на него свою Мертвую руку. Знаю я твою руку. То не на смерть вовсе, на удачу скорее, Быть может, на болезнь лишь только. И уж тем паче далеко не на ту смерть, Что я для него лелею. Почему? Может, помрет, а может, И нет. Может, дураком станет, может, Полудурком. Вряд ли отделается обоссаными штанами. Я ж все-таки мертвец. Ну, там как Бог даст. Но я первый возложил на него руку. Он мой. Таков закон мертвых. Тут, звучно гремя костями и цепугою, Никодим со страшной силой затрясся, А пустые глазницы вспыхнули инфернальным огнем. Какая-то неведомая злая сила подняла его вверх над Кронами деревьев. Давай состязаться в магическом искусстве, В призыве демонов, управлении стихией, В некромантии. Выходи на ристалище, сосед. Но знай, если я возьму верх, то изведу всех Амараловых покойников и буду хоть и ненадолго, Но все же чуточку счастливее. Зло расхохотался поп. Среди покойников возник нешуточный переполох. Все вдруг стали тревожно переглядываться. Кое-кто утек в свои могилы, а Витя, И без того окоченевший от страха, еще и обосрался.