Эпизод 7. Настоящий полковник E

Московская область, поселок Дубки. В добротной бревенчатой избе с богато украшенными Резными наличниками и громадным коньком на крыше Перед иконой нерукотворного спаса стоял Коленопреклоненный ветеран афганской и чеченской Войны, полковник сверхсекретного отдела КГБ Громыка Иван Викторович. Догорающая свеча освещала внушительную груду орденов И медалей на безупречном, выглаженном кителе, Его волевое, словно высеченное из мрамора, Лицо, уставшие, но все еще ясные и живые голубые Глаза, огромные усища, щедро присыпанные сединой Темно-русые волосы. В далеком детстве Иван редко какой день проводил без Хорошей драки. Если где была какая заварушка, там всегда оказывался Ваня. Ровесники, старшеклассники, Один на один или один против всех ему было Не привыкать. В военном училище он учился прилежно, Но со второго курса был отчислен за дуэль. Сейчас он уже и сам не припомнит, Чего не поделил с сотоварищем Володей, Но решили они драться на ножах. Все закончилось как нельзя плохо: Володю забрала Скорая помощь, а Ивана с позором вышибли из училища И чуть было не посадили. Благо отец похлопотал, и все обошлось. Скоро его ждала срочная служба в воздушно-десантных Войсках. В восьмидесятом году, Наперекор родительской воле, он ушел добровольцем в Афган. Оттрубил там добрых девять лет, Вплоть до официального вывода войск. Следом шел Карабах и Приднестровье. И вот каких-то пару лет назад он вернулся из Чечни. Иван Викторович с рождения был архетипическим Воином. Где бы он ни воевал, повсюду вытворял чудеса Невиданной храбрости, граничившей с безумием. От войны к войне к нему прилипали все новые И новые прозвища: Бессмертный, Непотопляемый, Ваня Лютый, Неприкаянный, Терминатор, Ебанько. Безмолвную молитву полковника нарушил громкий стук в Дверь. У порога стоял высокий шуткоюый юнец, Солдат-срочник лет девятнадцати от роду. То был развеселый балагур, личный помощник и Безотказный слуга Ивана Викторовича, Которого он во время дружеской попойки по случаю Дня Защитника Отечества выиграл в карты у знакомого Генерал-майора. Петька, ты, что ли, Пёс? Так точно, товарищ полковник! Да брось ты, сколь тебя учить, неразумного? Батя я тебе, батя. Рядовой Семенов прибыл. Разрешите доложить, товарищ батя. Разрешаю. Разведка докладывает, Что в деревне Перетолчино мертвые восстали из могил И пугают местных жителей. И неудивительно чего еще ждать, Коли у вас генсек с печатью антихристовой в Поллысины. Да дуда, да дуда, да дуда. А народ-то совсем охренел в конец, Забыл отечество и веру. Вот и повылазила всякая нечисть: Демократы, реформаторы, мать их ети! У ворот уже ждал громадный военный ЗИЛ. В кузове было рыл двадцать рослых, До зубов вооруженных молодцев. Петька сел за руль, а Иван Викторович на Пассажирское место. Поехали! Ночь была необыкновенной. Придорожные деревья, хлеборобные поля, Равнины и дали все насквозь пропитано густым, Как бабкины сели, лунным светом. Да еще редкие домушки-сараюшки с поросшими бурьяном Огородами по вдоль раскуроченной дороги. И ни души. Казалось, и белым днем здесь никогда Не ступала нога человека, а все эти деревянные Строения просто реликты какой-то безвозвратно Погибшей цивилизации. Эти угрюмые картины брошенной и забытой родины Всегда волновали душу старика. Всю жизнь свою воюю за эту небывалую страну, Страну святых подвижников и колдунов-мракобесов, Страну дураков и гениев, поэтов и невиданных чудес. Может, я сам себе все это и выдумал, Чтобы было за что драться. Но не за деньги же, ведь окромя своего ремесла Я больше ничего делать-то и не умею, Да и не люблю вовсе. Вот только что детей девять штук наделал. Ну и, конечно же, рыбалку ее я люблю. Нет, все не зря. Если б мне кто доказал, что Христос внеистинный, И действительно было бы так, что истина вне Христа, То мне лучше бы хотелось оставаться со Христом, Нежели с истиной. Так писал Федор Михайлович Достоевский. И я также во что бы то ни стало Остаюсь со Христом и не предаю его. Наперекор всему. Просто не имею права, ибо для души моей сама Мысль о истине вне Христа невозможна. Я крепко верую все не зря, ведь я воюю За возлюбленный небесным царем и Пресвятой Богородицей третий Рим, который в вечной славе своей Сокрушит оковы дьявольские. За небесный Иерусалим, за всесильную вселенскую Весну. Вот скажи мне, Петька, что у тебе на душе Делается? О чем ты думаешь, когда глядишь на эти Несчастные выселки? О пизде, выпалил Петька. А почему именно о пизде, а не о воинском Долге или не о судьбах отечества? Не знаю. Я всегда о ней думаю. Жениться тебе надобно, как раз Перетолчино едем. Там девчат красивых пруд пруди, выбирай себе любую в Невесты. Ты ж орел, десантник в военной форме, На Камазе. Девки таких любят. А я, так уж и быть, на свадьбе тебе Заместо отца буду. Да не, мне ебаться охота. Жениться не хочу. Ну, тогда тебе нужна взрослая женщина. Да мне хоть какая, лишь бы поебаться. Потому как двадцать лет на свете живу, А ебаться еще не доводилось. Но если жизнь сложится так, что для этого жениться Придется, то так тому и быть. Мне нравится ход твоих мыслей. Хороший ты парень, хороший солдат, Хорошим командиром будешь, надежным. Хочешь в Чечню тебя возьму? Будешь драться под моим непосредственным началом. Там на войне, подле костлявой старухи с косой, Жизнь переливается такими удивительными красками, Каких ты нигде не увидишь. Да не, я-то с девками ни разу не целовался. Рано мне под пулеметы ложиться. Ну ты ж десантник. Во время зачисток нацелуешься всласть. Хватай любую, волоки куда надо, Целуй себе, как душе угодно. Зацеловал одну, потом другую, третью тащи. Только потом грохнуть не забудь, чтоб начальникам Твоим ничего не наябедничала. А я не ханжа, я-то солдатикам прощаю. Дело-то военное, да и ребята-то моих вплоть до Лейтенанта все понимают. Парнишка в изумлении вытаращил глаза. Полковник как не бывало смотрел на него с Минуту-другую, потом громко расхохотался. Петя так до конца и не понял, шуткует ли Полковник или говорит взаправду.