Эпизод 8. Чёрная месса E

Отворяй ворота! Это бабки с детками да мамка и вся родня С батей родным. Пашня выгород забросили. Зачем скотину зарезали? Что ж вы так пьете-то, бесстыдные? Хуя, нахера ты на армянке женился? Спящая деревня захлебнулась надрывистым собачьим Лаем. Оконца домушек загорелись электрическим Светом, улицы наводнили восставшие мертвецы, И село оглоушило пронзительным женским визгом Вперемешку с нецензурной бранью мужчин. Живые отбивались как могли. В ход шли ножи и топоры, вилы. Нередко были слышны выстрелы из огнестрелов. Безрезультатно сились прогнать нежить, Селяне стали утекать из собственных домов деревянную Церквушку неподалеку. Там они молили Богородицу со Христом и всех святых О защите. Скоро в церкви было просто не продохнуть. Даже самые набожные старухи такого себе не могли Припомнить. В одночасье в Бога уверовали все. Молились даже те, кто прежде этого никогда не делал. В стенах Божьего храма, в окружении старинных икон и Святого распятия людей согревала надежда. Не хватало только любимого батюшки Петра. В народе он слыл божьим человеком, Аскетом, истово верующим священнослужителем. Все пороки, заочно приписываемые толстопузым попам, Были не про него. А где же наш батюшка? Неужели его разорвали бесы? Да нет, быть того не может. Бесы праведников, как огня, боятся. Нет, черти-то как раз сильнее прочих таких ненавидят И губят вперед всех рядовых бухариков. Помолимся за батюшку, помолимся. И тут случилось чудо. Из распахнутых дверей алтаря вышел всеми любимый Настоятель. По всему было видно, Что он весь без остатка погружен в свою внутреннюю, Кротко-безмолвную молитву. На его красивом лице явственно виднелась Неподдельная благодать. Батюшка чуть заметно улыбался. Синие глаза его светились тихой радостью. Паство необычайно воодушевилось, Увидя своего батюшку. Малолетние дети, а за ними старухи поспешили Броситься к нему в объятия. Но отец Петр сделал пару неуверенных шагов им Навстречу и плашмя рухнул замертво. Тут погасли все свечи, и враз сделалось очень Холодно, да так, что аж изо рта шел пар. Из-за алтарных врат уже виднелся Никодим, Голова его была увенчана скроенной из сухих Древесных веток и увядших цветов огромной короной, А в руках он держал исчертанный какими-то страшными Визами деревянный посох. Все оцепенели от ужаса. Зря старухи дерзали крестным знамением обескуражить Мертвеца. Зря дети силились перекреститься сами. Все путались: то крестились слева направо, То с попа на лоб. Слова Иисусовой молитвы постоянно перемешивались меж Собой в абракадабру. Знакомая всем с пеленок "Отче наш" ушла из памяти Начисто. Народ в панике ломанулся к выходу, Но тяжелые двери храма вдруг со звоном захлопнулись На железные затворы снаружи. Братья и сестры! Озирая людишек и слегка тряся головой, Начал мертвец. Я принес вам благую весть. Смерть пришла за нами, за всеми нами: За стариками и детьми, за бедными и богатыми, Русскими и нерусскими, верующими и нет. Перед ней все равны, все вы ее дети. Но какая мать отступит от своего возлюбленного чада? Она не бросит вас надвигающуюся мясорубку дикого Капитализма. Она никогда не оставит вас, горемычных своих сынов и Дочерей. Вы ее по праву рождения. Все, что по воле Божией было рождено на свет, То по праву принадлежит ей и только ей. За каждой живой тварью, начиная от крошечной Травинки и до венца творения, с момента нарождения На свет стоит она! Да, костлявая стоит за вашей спиной и дышит вам В затылок. Смерть с косой и целые тьмы мертвецов, Всех тех, кто жил и умирал за вас прежде, Все те, чьими стараниями вы обрели дыхание, Все без исключения, Даже эти бесчисленные малютки, Первые робкие, но упрямые споры жизни и миллионы Океанских рыб и зубастых ящеров, Невероятное множество причудливых зверей, Обезьян, грубых первобытных людей и всех ваших Предков. От яслей и до самого смертного одра все Они вопьют в вас сотни тысяч разных голосов, Молят только об одном: живи, цепляйся за заранее Обреченную на смерть жизнь. Непосильно потрачь в этом проклятом колхозе и жрать В поте лица на ненавистном заводе. Продолжай род, плоди нищету и будь Счастлив. Да-да, Будь счастлив, но только лишь потому, Что иначе без всякой надежды этой ничтожной толики Зыбкой отрады не протянешь и дня. Но подумайте, стоит ли оно того? Стоит ли терпеть такие муки Ради этих крох? О, если бы вы могли трезво мыслить, То все бы поняли, еще не успев народиться. Но куда там? Ведь во всех вас, во всех ваших членах и В самой крови вашей бурлит этот несносный компот, Не давая продохнуть. Вновь и вновь он распаляет вас в мирской суете Сует. Но смерть с вами говорит совсем другим Языком. Она, как бабка повитуха, Снова и снова монотонно шепчет одни и те же Заклятия: "Приди и спей моей воды, Посмотри в глаза мои, протяни ко мне свои руки, Несчастный." Снова и снова, снова и снова. Поистину, все в этом мире по праву Принадлежит смерти. Даже реки и горы, моря и океаны ей Нет преград и пределов. Нету никаких границ. Она зрит на все четыре стороны света, Зрит за горизонт. И даже тот заветный миг между прошлым и будущим Дается миру лишь взаймы. И жизнь всегда все возвращает с процентами в виде Погибших цивилизаций и навсегда пропавших со страниц Истории народов. Все миры, языки и культуры есть достояние смерти И ее мертвецов. Даже ваши убогие халупы возведены предками, Уже почившими. Дело рук мертвых, всех тех, кому посчастливилось Умереть. И сегодня пришла пора жатвы. Все вы и ваши малые дети, эти несозревшие Колосья, все будут срезаны ее железным серпом и Сложены в снопы. Никодим с силой ударил посохом об пол, И тут же из ниоткуда объявились его демонические Приспешники, двое из которых, пучеглазые, Козлобородые и в грязных черных обносках, Стояли подле него, как адские дьячки, А другие столпились в клиросе на верхнем ярусе Церкви и ритмично били копытами об пол и протяжно В унисон завывали, как дьявольский хор. Мертвец горделиво задрал голову, Весь с головы до пят пылая инфернальным светом, И снова со всей дури трахнул о пол посохом, От чего разлетелись вдребезги стекла храма. Аз есмь правая десница ее, Я есть Мессия. Я избран ею нести слово ее в массы. Я призван всех и каждого вести за руку к Чертогу ее. Я, Никодим Петрович Зазерский, Добровольно отринувший жизнь, собственноручно Повесившийся, погребенный без Отпевания в безымянной могиле, Не оплаканный, всеми позабытый, Не принятый смертью. Я поведу за собой народы, И не уснуть мне во гробу, покуда не завершу Своего великого деяния. В церкви вдруг отворились ворота, а за ними Неподвижно, как мумии, стояли восставшие мертвецы. Народ в панике сгрудился в кучу. В разбитые окна влетели бесы принялись хищными Птицами кружить. Дьявольский клирос прекратил выть и только Монотонно, в ритм учащенного сердцебиения, Стуковывал копытами об пол. "Да начнется ритуал! Да прольется кровь!" Громогласно возвестил поп-нечестивец. Он уже занес посох, чтобы отдать команду нежити и Бесам начать кровавый пир, как из-за искаженной Страхом и черной магией толпы вышла рыжеволосая Девочка лет семи от роду. Она смело подошла к Никодиму и, Ничего не говоря, совершенно бесстрашно заглянула в Его пылающую злобой образину. Почему на нее не действовало колдовство? Отчего ее ничто не устрашило? Что у нее было на уме? Никто не знал. "Кто ты, дитя?" Тихо спросил он. Но девочка молча глядела на него Голубыми глазками, и этот ее взгляд уже заметно Подкосил мертвеца, да так, что на долю секунды он Усомнился во всемогуществе самой смерти. Но этого хватило, чтобы обескуражить его. Ведь кому, как не ему, беспокойному мертвецу, Не знать, чего значат эти доли секунды во времени И пространстве и в самом церемониале его? А девочка запела: "Богородице Дево, Радуйся", отчего Никодим вдруг просто взбеленился и Тут же взмахом посоха дал команду своей братии Начать расправу над поселянами. Бесы, поджавши порысьи уши, оскалились и замерли в Воздухе, готовясь к атаке, а мертвецы медленно Двинулись вглубь церкви прямиком на живых. Ночь оглоушила частыми раскатами грома и осветила Сетью ломаных молний. Мертвые вдруг остановились. Дьявольские музыканты замерли. Бесы, планирующие все ниже над толпой, Вдруг сбились с толку. Кое-кто ненароком врезался друг в дружку, Кто-то прилично приложился лбом о стену, А кто-то упал на пол. С людей сошел морок. Бабы со старухами и детворой принялись креститься и Молиться, а мужики вступили в бой с нежитью, Тесня их за порог церкви. Девочка, по-прежнему не моргая, смотрела на Никодима. "Меня зовут Настя, я дочь подземного царя Ямы." Храм озарило каким-то нездешним светом. У алтаря подле Никодима и девочки материализовался Не обжигающий сверхъестественный чудо-огонь, А из пламени его вышел невиданного роста златокудрый Светлоокий мужчина с нечесанной бородой до пупа, Усищами размером с лисий хвост и огромными козлиными Рогами на челе.