Обгоняя ветер мчится конь Парцифаля

Обгоняя ветер, мчится конь Парцифаля, Вихрь стальной, вперед, вперед. Это в сторону Гнилого леса, к матушке своей Возлюбленной, о которой так давно не слыхал Парцифаль и по которой так стосковался, Скачет он. Не знает сын, что матушки-то уж Нет на свете, а он-то хочет ей отвезти радостную Весть о своей любви. В пути сменяются дни ночами, вода сушью, Погода непогодой, и лишь тоска по любимой остается Неизменной в его сердце. Замирает душа, вспоминается прощальный поцелуй, И звучат последние слова Кундверазур: "В этом поцелуе я в дар вам шлю свое Сердце и беру ваше взамен". На том и разлучились. Но жар их первого поцелуя хранят сказания и Воспевают поэты, певцы. Вечер. Скоро выйдет месяц, пора подумать о Ночлеге. Тут сквозь заросли вековых деревьев видит он, Как блеснула гладь воды, и перед ним открылось Озеро. На озере ладья, а в ней рыбаки. Среди же рыбаков замечает он одного, Ни на кого не похожего. Был он в роскошном темно-синем плаще, Расшитом золотом. Да будь он и сам король, на нем не Было бы прекраснее наряда, Но на лице его могильный мрак. И Парцифаль застыл недвижно. Вы что-то ищете, мой друг? Не скажете ли мне, дорога далека или близка до Здешнего селения? На тридцать-сорок лье вокруг здесь Нет никакого селения. Но мне нужен ночлег. Не отчаивайтесь, друг мой. Здесь замок невдалеке в горах. Однако дорога туда нелегка. Спешите, пока месяц светит. Там велите мост опустить и будьте крайне опасливы. Что ж, коли так, я еду и вас благодарю. Тропа карабкалась по крутому склону меж отвесной Скальной стеной с одной стороны и пропастью без дна С другой, прямо к взлобью над озером. В скором времени оказалось так, что месяц скрылся за Высоким уступом скалы, и теперь только звезды Светили в небе. На перевале скалы стали теснить Тропу с двух сторон, и к тому же с Вершины скатился темный туман. Лошадь оскользалась и оступалась на крутых осыпях Там, где тропа шла по ложу потока. С грохотом вырываясь из-под копыт коня, Летели камни вниз, и от страха конь дрожал мелкой Дрожью, покрывался испариной. Но ласковая ладонь Парцифаля трепала друга по шее, Понуждая продвигаться вперед, и покорялся конь Седоку. А вот и подъемный мост. Только ветер или птица способны перемахнуть через Такой ров. Вперед наш движется рассказ. О том же, что рассказано будет сейчас, Станет потом говорить весь свет. А тогда своими глазами увидел Парцифаль и бывшие все Там остальные тоже. Узнав, что это рыбак прислал Парцифаля в замок, Страж немедля опустил перед ним мост, По которому тот и въехал во внутренний двор, Где он ловко спешился, где на плечи ему накинули Плащ, пылающий как пожар, и откуда повели его в Замок. Там в роскошную залу, где у каждой стены мерцало По сотне свечей и все тонуло в бледном мареве Свечном, а из хрустальных сосудов шел запах пряных Благовоний, внесли на деревянном ложе короля-рыбака. Он успел возвратиться с озера. Внесен усталый, видно, что измаян тяжелой хворью. Боль его точит. С грустью взирает он окрест. Увечный король. Чем он жил? Тем, что умирал. Однако с ласкою обратился он к Парцифалю. Я горячо желал вас видеть, добрый рыцарь, и очень Рад вам. Садитесь, друг мой, будьте гостем. Вот этот меч, Что перед вами на столе, В дар от меня примите. Мне уже им не владеть. И тут вдруг двери распахнулись настежь, Заколебалось свечное пламя, И в залу вбежал оруженосец, неся копье наперевес. С его навершья кровь сочилась по каплям. Крик, протяжный, истошный, раздался и ширился, Пока оруженосец не обежал вдоль стен и не исчез За дверью. Настала тишь, И зазвучала музыка. Теперь вступила в залу королева, И на зеленом бархате, как по волшебному мановению, Возник таинственной породы камень, Излучающий пламя. Дивится бедный наш простец и ничего не может понять. Вот видит он, как в дополнение к диву, Вспыхнула на камне надпись. Парцифаль без труда мог бы разобрать начертанное, Ибо знал достаточно букв, но он все больше головой Мотал по сторонам, а надпись и погасла. Потом в окно влетела голубица, А в клюве у нее золотая курильница, И разлился вдруг такой аромат, Точно все благоухания мира очутились там. А стол вдруг оказался заставлен яствами и напитками, Будто скатерть-самобранку раскинул кто-то. Все стали насыщаться. Он тоже. Ему оказывали горячее внимание, Но молчали, лишь не сводили глаз. Возможно, чего-то ждали от него. А он молчал, хотя от любопытства кровь Бурлила, и все глядел на страдальца короля, Но решил, что неуместен будет здесь любой вопрос и Что позже все объяснится само собой. Стали звонить к вечерне. Ну а под конец, коль скоро голод был утолен, Вечерня выслушана, отвели его в покои пышные, Где он и забылся сном, но спал тревожно. Под утро так в тревоге он и пробудился, Стал звать и понял, что он один, Что нету ни души нигде. Он стал метаться по переходам, залам и покоям. Все пусто, все молчит. Один лишь гулкий отзвук его шагов эхом зловещим Преследовал его повсюду. Он выбежал во двор, но двор был тоже пуст. Следы копыт в потоптанной траве, Ворота настежь, и конь его стоит оседланным. Эй, кто-нибудь! Да было ли все то, что пережил я накануне? Не сон ли это был? Однако вот меч дареный свидетель, Как жар былой под равнодушным пеплом. А вот и страж. Послушай. Ступай, ступай отсюда, Злосчастный ты пришелец. Теперь узнаешь, померкнет для тебя день ясный. И скрылся с глаз. С тяжелым сердцем, забравшись на коня, Парцифаль медленно пустил его на мост, Вниз по тропе, потом оборотился, И страшно стало ему. Замок скрылся, Исчез совсем. Он стал тереть глаза, но замка не было по-прежнему. И понял Парцифаль, Что отныне не будет больше сердцу его покоя и Веселья.