Играем Тургенева (мумузикл)

По зрелищу хорошему скучая, Искусства театрального взыскуя, Смотрел я Гамлетов, Макбетов, прочих. Чая, Что о театре вам сказать могу я? С парковками, во-первых, хреновато в Ленкоме, На Таганке, в "Маяковке". Ведь Станиславский говорил когда-то: "Театр начинается с парковки". Спектакли тоже, скажем так, не гениальны, Но вяло, слабо, мелко, не цепляет. Прочтение классики стандартно и банально. Ну кто так ставит? Ну кто так играет? Бездарно, скучно, пыльно, как в могиле. А ведь Станиславский с Немировичем писали: "Театр это вам не фигли-мигли, Театр это вам не трали-вали". А не проявить ли мне Инициативу снизу? И не поставить ли спектакль самому? Организую я, Пожалуй, антрепризу и замахнусь-ка я, Пожалуй, на "Муму". В этой драме столько страсти, философии и Грусти. Там о конформизме и о власти, О королях и о капусте. И о чем молчит Герасим, И зачем собака лает. Что хотел сказать нам классик? А тут ведь хрен же его знает. Смешаем Брехта, Топстаного и Брука, Разбавим Эфросом, потом добавим Штайна. Муму пусть будет не кобель, не сука. Должна быть в женщине какая-нибудь тайна. И пожелание для господ актеров играть на стыке Драматизма и гротеска. Ах, как сыграли бы Меркурьев и Лекторов, Кем заменить Безрукова да Хабенского? А сценография пусть будет лапидарной, Концептуальной, в стиле черного квадрата. Стоят ворота, а на них замок амбарный, Как аллегория, мол, свободы нет, Ребята. А нам не нужен реализм залежалый, У нас не будет самоваров и медведей. И в действие введу я хор, пожалуй, По типу хора греческих трагедий. Кто там сказал "вренам расположились"? А черта с два! Начнем же, помолясь. Действие первое. Усадьба барыни. Поет хор. На горе стоит метла, под горой пылит Подвода. Тяжела ты, тяжела жизнь трудящегося народа. Птичка божья чик-чирит, ей на воле все веселье. А бедняга наш мужик жнет и сеет, Жнет и сеет, жнет И сеет. А с другой-то стороны есть порты и есть Анучи, каша есть, а то блины, баба есть на Всякий случай. Отпахал, напился пьян, да и дрыхнешь до восхода. Так на хрена козе баян, а крестьянину свобода? А секут нас, слава богу, через день. А за нашу нерадивость да за лень Выправляется характер наш дурной. И за все спасибо барыне родной. А наша барыня красива и умна, Справедливая и строгая она. Ой какое ты смиренное, признательное, Коллективное ты наше бессознательное. Входит барыня. Мой муж покойный был изрядным Либералом. Был книгочей, философ, в общем, Балабол. Юбки девкам дворовым не задирал он И мужиков принципиально не порол. Права, свободы, паче просвещение Мира. Бывало, дворню созовет в господский зал, Им Сумарокова читает, Кантемира, А те в испуге только пучили глаза. Мужик не поротый теряет ориентиры, К работе хладен, в голове разброд. Хозяйству вред один от этих Кантемиров, От Сумароковых падеж и недород. Свобода суть отрава, вольтерьянство Наносное. Человек имеет право, И это право Крепостное. Входит дворецкий Гаврила. Барыня. Ну что народ? Гаврила. Народ поет о том, как славно он живет Под вашим чутким, извиняюсь, руководством. Барыня. Но, но! Да ты гляди мне, Не юродствуй. Гаврила. Да как же можно-с? Боже упаси! Барыня. Ладно, слушай сюда. Герасим, дворник наш, завел отвратнейшую псинку. Муму сует повсюду свой поганый мокрый нос и Лает, лает на меня, как на простолюдинку. Она ведь тем мою сакральность ставит под вопрос. Ты мне скажи, я власть или не власть? Гаврила. Власть. А что ж она тут разевает пасть? Поговори с башмачником, ну, с этим Капитоном. Он рожа брахиндейская, мерзавец и бандит. Он с детства хулиганом рос, шатался по притонам. Пусть он вопрос с собачкой окончательно решит. Налей ему, а сам смотри. Не-не. Гаврила. Да как же можно-с? Боже сохрани! В углу сцены в луче прожектора появляется Лев Толстой. Толстой. Не люблю Тургенева. Решительно несообразный, холодный, Тяжелый человек. Исчезает. Хор. Позовите Капитона, он шатался по Притонам, он мерзавец и бандит. Он собачку в бар решит. Входит Капитон. Назвала меня маманя Капитоном. И с детства я шатался по притонам. Бандиты, воры вся моя семья. Ты звал меня, начальник? Вот он я. Гаврила. Ты понимаешь, Тут такое дело. Ну, в общем, в целом барыня велела Вопрос с собачкой надо бы решить. Собачку в целом надо бы пришить. Капитон. Назвала меня маманя Капитоном. Гаврила. Да, знаю. И с детства ты скитался по притонам. Капитон. Ша! И мне гореть, конечно же, В аду, Но на мокрое, начальник, не пойду. Даю совет. Но только между нами. Твори добро, начальник, народными руками. Пускай Герасим, как он есть народ, Собачку аккуратно и пришьет. Тут гибче надо быть на самом деле. Мудрей, хитрей. Читай Макиавелли. На вот, нюхни, развей свой черный сплин. Достает табакерку, протягивает Гавриле. Тот нюхает. Ой, Зови Герасима! Хороший кокаин. Входят Герасим и Муму. Гаврила. А вот и наш кинолог. А кто там с ним? Джульбарс? Разговор не будет долог. Очень рады видеть вас. Голубушка Муму, мы все тут за свободу. Да, наша жизнь пока, пока еще не рай, Но хочешь лаять ты, так гавкай на погоду, На кошек, на луну. Но на барыню не лай. Ну что ты смотришь? Или я не прав? Муму. Гав! Гаврила. Опять ты за свое. Ну что ты, дура, лаешь? Не на цепи, в тепле. Нет, все тебе не так. Моншер Ами, Муму. Ты кем себя считаешь? Шарлоттой Корде? Нет, наверно, Жанной д'Арк. Пойми, дворняга, ты не волкодав. Муму. Гав! Гаврила. Не, разговор пустой, Дружище мой Герасим. Все то, что лает тут Муму, есть ложь и Клевета. Светильник разума она, Так мы его загасим. Сдается мне, что он меня не понял ни черта. Капитон. Дай я скажу. Назвала меня маманя Капитоном. И с детства я шатался по притонам. Скажу я по-простому. Слышь, молчун, кирдык собачке! Амба, карачун, Все сделай сам. А материально мы поможем. Веревку выделим. Ну, там кирпичик тоже Наш силикатный тульский неплохой. Ну, понял, что ли? Герасим в сторону. Да, слышу, не Глухой. Подходит к краю сцены, обращается к зрителю. Вы спросите, чего же я молчу? Да разговаривать Не очень-то хочу. О чем? И с кем? Вот с этой сворой холуев. О, как презрительно молчание мое! А родились бы вы в деревне, матюги? Вы б тоже замолчали от тоски. А так и удобней, Если ты, как рыба, нем. Они считают, что согласен ты со всем. Не болтать себе дороже. Принцип мой. Я это Говорю вам Как немой, Когда я ем, я глух и нем, когда не Ем, я глух и нем. Бывает, я возмущен, но вместе с тем я глух И нем, я глух и нем. Ух, я сказал бы. Но зачем? Я глух и нем, я глух и Нем, я глух И нем. Собака лает, Я залаять не смог. Никто не знает, как мой Путь одинок. Сидеть на шконке Иль ходить в холуях, Молчать в сторонке Судьба моя. Заходят тут четыре капитана и Гамлета выносят на Руках. Герасим. Вот тоже жертва злобного тирана. Вот тоже жизнь, низринутая в прах. Гаврила. Вот назидание нашим либералам. Наука тем, кто тявкает на власть. Старший капитан. Куда ложить, хозяин? Гаврила. Не ложить, а класть. Нерусский черт. Кладите за амбаром. Сбоку сцены вновь появляется Лев Толстой. Толстой. Шекспира тоже не люблю. Неряшливый, безнравственный писатель. Нюхает из коробочки, исчезает. Герасим. Ну что же, это, видимо, судьба. Не изменить нам ход времен фатальный. Пойдем, Муму, Твоя закончена борьба. Нам завтра открывать сезон Купальный. Герасим нюхает из коробочки. Уходят. Капитон. Назвала меня маманя. Ну ладно, понятно. Да тут еще вопросы остаются. Защитники животных разорвутcя, Эти спасители китов, собак и крыс. Ну, эти писуны зеленые, по-ихнему гринпис. Гаврила. Да, здесь нельзя без должного настроя. А мы пресс-конференцию устроим. Общественность, ты прав, положено заткнуть. Эх, хорошо-то как. А дай еще нюхнуть. Затемнение. Действие второе. Пресс-конференция барыни. Ведет дворецкий Гаврила. Пожалуйста, коллеги, ваши вопросы. Начните вы. Николай Некрасов. Журнал "Отечественные записки". Спасибо за доверие. Но я хочу спросить, Кому живется весело, вольготно на Руси? Барыня. За прошлый год пятнадцать изб соломой Мы покрыли. На армяки у нас пошло семьсот аршин Сукна. Мужик- Собутыльник в Китае вон лапки закупили, Там мрут как мухи. Но это все от зелена вина. Хор. От зелена, от зелена, от Зелена вина. От зелена, от зелена, от зелена Вина. Гаврила: Пожалуйста, коллеги, еще вопросы. Вот вы, пожалуйста. Николай Гоголь независимый журналист. Да, я спрошу, хотя боюсь, никто не даст Ответ. Куда же мчится птица Русь? И вообще, мчится или нет? Гаврила: Вопрос не маяться. Это закрытая информация. Узнаете, когда домчимся. Следующий, пожалуйста. Николай Огарев. Еженедельник "Колокол" нюхает из коробочки. Цинизм, мракобесие, разруха и Раскол, Насилие, агрессия, диктат и Произвол. Гаврила: Это вопрос? Барыня: Ничего, я отвечу. Соломой в будущем году мы Тридцать изб покроем. Лаптям еще закупим мы сто двадцать пар Калош. Обуем в общем, мужика, накормим и Напоим. Имеем виды на горох, на репу и на Рожь. Заплатами, дырявенье, Разутыми, знобившими, горелыми, Неелыми, неурожайки тож. Хор: Заплатами, дырявенье, разутыми, Знобившими, горелыми, неелыми, Неурожайки тож. Гаврила: Следующий вопрос, пожалуйста. Вот вы. Danke. Иоганн фон Гете. Газета "Völkische Beobachter" Мы озабочены у вас нарушены Права. Zum Beispiel ваш der Hund Муму жива Или мертва? Барыня. Сейчас напомнить лишь хочу я Господину Гете о том, что ваш Курфюрст саксонский Ганс Иммануил Не только метко подстрелил оленя на Охоте, но и беднягу егеря Случайно, конечно, завалил. И ваша пресса что-то не шумит и не Рвала. А собачка наше внутреннее Дело. Чем защищать особ такого Рода? Спросили бы вы мнение Народа. Хор. А наше мнение, боярок, Косарей. Расстрелять эту гадину скорей. Только воле бесшабашной, карательной, Коллективной этой нашей бессознательной. Барыня, тебе я Слово пою. Барыня, Я верю в мудрость твою. Гаврила: Спасибо, спасибо, достаточно. Пресс-конференция окончена. Затемнение. Конец второго действия. Действие третье. Финал. Лобка-река. Аре Муму с камнем на шее. Как луна блестит и какой Покой! Коростель летит низко Над рекой. Догорел закат. Тишина кругом. Все крестьяне спят беспробудным сном. Лишь один не спит, машет веслами и Молчит, молчит. Спаси, Господи! Полон тяжких дум, правит утлый челн. Мрачный угрюм мой немой Харон. Там, где клен шумит над речной волной, Там меня пандей сбросит глаз долой. Ой, как грубо, Как негуманно, как, скажем, в Дании топят Ли собак. Но раз прослыл я злобной шавкай, Напоследок да я погавкаю. Эй, бараны вы, эх, чурбаны! Плевать! Окромя жратвы взяли водки штоф, Да наквасились не тугам лета сплошь Герасимы. Чем ты их проймешь? Им хоть лай, хоть пой. Что ты с них возьмешь? Я дальний строй. Да, боюсь, что зря Я иду на дно. Через двести лет будет все одно. Будут жить, как мы. Да терпеть кнуты Те же Герасимы, А не Гамлеты. Эх, нынче гибну я! Не зовой и лай, я за правду, чай, За свободу, чай. Вот как придет конвой на закате дня, Будешь ты, немой, вспоминать меня. Барыня, скажи слово прощальное, Передай, что она тварь скандальная. И, набравшись сил чуть на смертный час, Я плюю на вас, я кладу на вас, Да я на вас- Плеск воды. Над рекой плывут последние слова Момо. Испортил песню дурак. Прожектор в центре сцены Высветил пятно, А там лежат собачьи экскременты Как аллегория. Мол, всему цена вот оно. Ну, тут уже и занавес. Аплодисменты.