Обратная сторона Японии. Смерть от жуимотины

Записки от зависти. Смерть от жуймотины. Древние японцы обожали писать дневники и записки. К числу самых известных произведений этого жанра Относятся, например, знаменитые записки от скуки. Не от головы или живота, как можно было бы Подумать, от этого они предпочитали вещи Посерьезнее: меч, например, а от скуки. Рассказал японский автор о том, что его занимало, От чего он скучал и, может быть, от скуки И излечился. Когда, вернувшись из Японии, я спускаюсь в Московское метро и лихорадочно ищу платок, Чтобы зажать нос, то испытываю острое чувство стыда И не менее острое желание написать записки от Зависти. Думаю, я не одинок в этом своем низком чувстве. Слишком многие наши люди завидуют Японии и японцам. Завидуют тому, как работают, как отдыхают. Завидуют космическому японскому быту, Унитазам а-ля Space Shuttle. Да мало ли чему еще можно завидовать, Особенно если не знать, что там на самом деле, Не видеть обратную сторону. Вот я и подумал: а если написать записки от Зависти, может быть, зависть и пройдет? И написал. Самые популярные в этой стране виды отдыха Называются каймоно шоппинг и табемоно хождение по Ресторанам. Но мы пока обратимся к более известным у нас Вещам, например, к любованию сакурой. С каким умилением, вторя поэтам и писателям, Мы восторгаемся. Японцы так мило любуются веткой Сакуры, так утонченно наливают саке и слагают стихи. Они ждут наступления каждой весны с таким Нетерпением. Вот-вот зацветет вишня. Как это возвышенно! Хорошо, что наши дачники в большинстве своем не Относятся к числу фанатов японской жизни. А то еще немного и у нас отказались бы От черешни в пользу японской бесплодной красоты. Черешни было бы жаль, но такой красоте я, Скажу честно, завидую. Бело-розовое великолепие на несколько недель окутает Всю страну и опадающие лепестки, О которых в Москве разве что ленивый не знает, Что они символ оборванной жизни самурая, Кружась в вальсе, упадут в чашки с саке. Сакуры нежный цветок в водки стакан опустил. Как хорошо! Леонид Каганов. Каждой весной двадцать-двадцать пять японцев Расстаются с жизнью из-за любви к прекрасному. Они упиваются насмерть. Любование сакурой для многих жителей этой страны Слишком уж неразрывно связано с алкоголем. Как можно смотреть на эту красоту без стакана в Руке? Смахивая сентиментальную слезу, Японские мужчины устраивают поэтические турниры, Викторины, игры, где проигравших ждет одно наказание Штрафная. Я завидую японцам. Они доросли до того уровня, когда количество смертей От перепоя прогнозируемо и держится на практически Неизменном, потрясающе низком уровне столетиями. Они травятся священным рисовым вином, Слушая стихи и наблюдая за опадающими лепестками. Точно так же, как травились их деды и прадеды. Что может быть красивее, чем отойти в мир иной Под пьяную болтовню хмельных красавиц и лихих Клерков? И только двадцать-двадцать пять человек в Год. Не тысяч, не сотен. Два десятка человек. Лимит. Великая страна. Помните, как мы смеялись когда-то, узнав, что Президент Буш-младший чуть не расстался с жизнью, Подавившись не то пончиком, не то коврижкой? Японцам не было смешно. Каждый Новый год два-три японских старичка делают То, что не под силу президенту супердержавы. Они умирают от жуймотины. Здесь принято справлять Новый год установленным Порядком: есть холодную гречишную лапшу, Пить с утра саке и давиться сладковатыми рисовыми Лепешками моти. Эти самые моти обладают странным свойством: Они очень плохо прожевываются. Японские дедушки и бабушки знают об опасности, Но из года в год, из столетия в столетие Хладнокровно рискуют. Вы скажете, что такое для страны с населением сто Двадцать шесть миллионов человек две-три смерти на Новый год? Ерунда. Да, ерунда. Но каково упорство? В другой стране плюнули бы давно и не делали Этих моти. Лучше бы еще раз саке выпили. Но не в Японии. Традиция превыше всего. Знают, но давятся. И прадеды-самураи, и дети самураев. И я опять немножко завидую им. Такое упорство, да еще и в мирных целях. Завидую.