В двадцать седьмом

В двадцать седьмом за водкой я стоял, А никому прохода не давал. Влез я в дверь, сломал витрину, старику свихнул я Спину. В магазин лишь к вечеру попал. Влез я в дверь, сломал витрину, старику свихнул я Спину. В магазин лишь к вечеру попал. А вино осталось разливное. От досады плачу я и вою. Лучше форменно страдаю, всем я тут надоедаю. Продавщицу к черту посылаю. Продавщица порет прораба И кричит, как будто я ей папа. Сторож подошел солидный, с ним какой-то фрей Ехидный, а на фрее фетровая шляпа. Сторож подошел солидный, с ним какой-то фрей Ехидный, а на фрее фетровая шляпа. Сторож меня за руку берет И к дверям отвореным ведет. А я кричу и вырываюсь, в морду дать ему Стараюсь. А народ смеется и хохочет. А я кричу и вырываюсь, в морду дать ему Стараюсь. А народ смеется и хохочет. Я кричу: "Я старый партизан! Да получил на фронте много ран". А я на фронте славно бился, на гражданке отличился И за то страною морде вдан. Посмотрел тут старый старичок На простой задрипанный значок. А я кричу, что это орден. Тихо ткнул его по морде. Старый Паша ткнулся и упал. А я кричу, что это орден. Тихо ткнул его по морде. Старый Паша ткнулся и упал. А набравши вин, я шел домой. Всю дорогу шел я как шальной От натуги И кричали про заслуги, а про какие, Это все равно. Заслуги твои уважаем, Ценим. Жаль, что ты сам себя не ценишь. А старичок просто помеха.