Шоу Трумана E

Это лучше наркотиков, говорили мертвые споты. Будто цветок упал с подоконника. Ну не повезло тебе. Беззаконица улыбается. Как смотреть на солнце без окон. Ты словно сдох, но город дышал не кислородом, А смоком. Как водка и сок, как безнадежное падение Между временем полу застывших фигур привидений. Последняя стадия шизы не пугает, А веселит все последнее время. Полуживых пройдет, и за ним останется вера следующий День новая система. И будет новый закон. Новый закон тебя обязует подохнуть. Город пожирает твое нутро, и это утро открытое окно В преисподнюю тебя раздирает на части холод, Шею сжимает струна. Этот мир просто так устроен, и ты остаешься изгоем. Забирает небо голубое. Мы тонем и тонем и сдохнем, как просит закон. Ну просто опять остался без выходных. Не повезло тебе. И думаешь, что теперь точно не Дотянуть до оттепели. В поте лица, пятясь назад, будто на ногах last. И когда сойдет пелена не только с горок, Но и с глаз моих, тогда пойму, что я Лишь первая роль в этом шоу Трумана. А пока меня ценят за честность, я не кошу Под умного. Пусть периодически хочу пустить сопли от Такой жизни, когда с одной стороны наши, Да с другой стороны нашисты. Перемалываю эмоции в кашицу, потом вас кормлю ими Через iPhone и Lumia, делая ярче на пару люменов Свет в комнате Люмпена. И мы зря его малюем. Бежим оттуда, где, говорят, я это доброты дарю им. Но меня опять не в то русло поперло. Этому куплету не станут аплодировать даже платеры. Да. Грешного шарика кусок захавал глупый скам. Семь утра, кофе, чай и бетонный саркофаг. Давит будто на клапан. Наваждение, матак. Холода на горизонте, но I just don't give a Fuck. Парфюм из Франции смешался с запахом помоев. Городская мясорубка, атмосфера скотобойни. Тут кровоточат иконы. Много страданий и боли. Каждый спокоен, но скоро станет бездумен, Как форель или же анарх. Все же крайностей на выбор мало, ведь дыхание города Живое сжигает напалмом. Счастье, успокойся! Настроение как жеваный фартук. Состояние души Агния Барто под маркой. Под снегом мегаполис заплетает в узелки и бедных, И богатых из пентхаусов и из трясин, Девушек, парней, богачей и нищебродов. Для чего? А для того, чтоб дать понять им Все говно и только. Темный космос опустился в грезы, там на кафеле Теперь засохнут звоном тихим слезы. Дом наш стал нашей закрытой камерой. Воздуха не хватит на двоих, так что ты его Себе бери. Но мой голос сохрани на веки вечные. Отнеси его до пути млечного оборотом речи, Как из русла речки, чтобы там оставить навсегда. Осень покидает город, убегает все, Что было нам так дорого. Бритва бури огибает кислородным голодом. Наконец-то стать последним поводом. Голосом на перебитом проводе полдень утопает в Холоде. Скоро станет уже поздно, И рукою зла в узоры боли разукрасит треснувшие Стекла, сложит в розы. Вектор падающего лета крепко держится за это. Это секта. Или детям мандарины в сетке души покупают В сети, погибают в лживых сетях тесно связанными мы До точки невозврата будем вместе в этом темном Месте, будто в вязком тесте. У меня теперь остались только краски да и те Лишь для отмазки. Больше не пропустят радужную сказку. Наша партия проиграна, остается только шум с винила. Время тянется лениво, умертвляя мир. Ты когда-нибудь погаснешь вместе с ним. Рывком вниз закрутился узел. Статус все еще по-прежнему лишь лузер. Лунный свет на озере отражает цепи лет. Все, что было, больше не стереть. Совокупность сплошь и плеть, замкнутая хуеверт. Выбор верить или нет. И от страха укрывает своеобразный тент у кранчивой Ленты мраморного неба. Социопатии победа. От страха мосты сожгли от берега до берега. И темный космос вошел в сны, не выдержав Потерянного. Свечи горения среди этих острых белых мертвых зим Покой нам принесет острый мефрил. И ливни, что размоют до конца все души и Сердца. Пора уже бы с этой бы хуйни слезать. Застыла в пустоте стеклянная слеза, А ад за окнами пока еще к тебе так Добр. Но не обольщайся, ведь это ненадолго. Очень ненадолго.