Волшебная флейта — исполнение желаний

Волшебная флейта. Себастьян и родился, и всю жизнь прожил в прекрасном Городе Вена, на берегах широкой и спокойно Протекающей в здешних краях реке Дунай. И голубые волны Дуная, ласково касающиеся гранита Венских набережных, и прекрасные строения, Соборы прежде всего, и люди, живущие в этом Почтенном городе, Создали в Вене совершенно особую неповторимую Атмосферу, в которой стали вдруг неожиданно Рождаться, расти и расцветать различные искусства: И поэзия, и живопись, и скульптура. Но самым главным из всех искусств издавна в Вене Сделалась музыка. Каждый житель города над голубым Дунаем рожден для Музыки. Одни рождены музыку творить, другие музыку Исполнять, третьи музыку слушать. Да, друзья, слушать музыку это тоже большое Искусство, способности к которому есть не у всякого. И что скрывать? Слушать музыку еще надо научиться. Но есть и еще одна группа людей, связанных с Музыкой. Эти люди умеют сочинять музыку, Умеют и исполнять ее, и слушать. Однако славны они не этим, а славны в первую Голову тем, что делают музыкальные инструменты. Издавна промысел этот процветает в Вене. Издавна мастера, создающие рояли и скрипки, Трубы и аккордеоны, пользуются и уважением, И почитанием, и заслуженной популярностью на пологих Дунайских берегах. Плещется лениво Дунай, отражается в чистой воде Вечной реки душа города. Звуки музыки льются над голубыми волнами. И уже непонятно, то ли город создает свою музыку, То ли музыка создает неповторимый облик этого места. Себастьян был мастером своего дела и, Надо сказать, был мастером непревзойденным и в Вене, И во всей Европе не имеющим себе равных. Мастерство же Себастьяна было в том, Что умел он делать такие флейты, Играя на которых даже самые посредственные музыканты Вдруг в одночасье делались гениями. Что уж говорить о настоящих гениях? Те, хоть раз поиграв на флейте, Сделанной руками Себастьяна, впредь отказывались Брать в руки флейты, произведенные другими Мастерами. Не было Себастьяну равных в мастерстве Создания флейт. Достойно прожил Себастьян жизнь. Нечего было ему стыдиться, не о чем переживать и Жалеть. Хотя все же об одном жалел Себастьян в своей Глубокой и почтенной старости. Жалел о том, что ни один из трех сыновей Его не захотел продолжить дело отца. Впрочем, все трое избрали стезю искусства. Старший сын по имени Райнер стал известным поэтом, Еще в молодости перебравшись в город Зальцбург. Средний сын Гунтер в далеком Риме выучился на Архитектора, да так и остался навсегда в Италии, Переезжая со своей профессией из города в город. То во Флоренции трудится Гунтер, То в Милане, то в Бергамо. Однако справедливости ради нельзя не сказать, Что и Райнер, и Гунтер отца своего Себастьяна не Забывали. Часто приезжали в Вену на свою родину. Третий же сын Эмиль остался жить с отцом. И хотя Эмиль не продолжил дело Себастьяна, А все же не только стал мастером своего дела, Известным в Вене живописцем, но еще и порадовал Старика отца тем, что обзавелся женой прекрасной Магдой. А Магда народила доброму Эмилю детей: Трех дочерей, столь же прекрасных, Как их мать, и сына, которого умиленные родители Назвали в честь деда, то есть дали ему имя Себастьян. Вот на этого Себастьяна младшего Себастьян старший и Возлагал свои самые большие надежды, Свято веря в то, что именно внук станет Продолжателем его дела. Потому и стал старый Себастьян приучать этого внука К своему ремеслу с самых, как говорится, Молодых ногтей и показывал ему самые разнообразные Флейты, которые сделал сам и которые сделали в свое Время талантливые предшественники, Наставники Себастьяна. Рассказывал о всех тонкостях создания флейты, О том, как надо слушать и слышать флейту еще До того, как появятся на свет первые ее детали. Пытался показать, как звуки флейты в каждой ноте Рождаются из неповторимой архитектуры Вены, Из плеска волн, из отражающихся в волнах светил Ночного неба. Много чему хотел и мог научить старый Себастьян Своего внука. Да только вот беда внук этот, носящий имя деда, Решительно не хотел учиться. Даже и не то что решительно, а просто не Хотел. Дед рассказывает ему что-то, А внук не слушает, думает о чем-то своем. Смотрит голубыми, будто вода в Дунае, Глазами куда-то вдаль, а во взгляде не то что Мудрой мысли, ни единого проблеска размышления не Видать. Дед, конечно, расстраивался, Печалился, обсуждал с сыном своим Эмилем и невесткой Магдой такое поведение внука. Однако выхода найти так и не мог, Сколько ни пытался. Когда приезжали старшие сыновья, Поэт Райнер и архитектор Гунтер, То и с ними обсуждал Себастьян то, Как ведет себя внук на его уроках. Однако и Райнер с Гунтером не знали, Что делать в таком случае. Все печалились. А юный Себастьян продолжал исправно посещать уроки Деда, но ничего на этих уроках не делал. И нельзя сказать, что был Себастьян младший лентяем. Ведь выполнял он всю положенную работу по дому, Помогая маме и трем своим сестрам, Помогал отцу готовить холсты и краски, Помогал при продаже готовых уже живописных полотен. Был, правда, чего уж тут скрывать, Несколько медлителен, но ведь медлительность часто в Нас с вами из-за мечтательности, А мечтательность пороком еще не была никогда. Короче говоря, непонятно было, почему юный Себастьян Упорно не желал учиться ремеслу деда своего, Не желал осваивать мастерство, которым Себастьян-старший овладел в совершенстве. Мастерство создания лучших в Европе, А может, и во всем мире флейт. Сколько ни бился, ни старался дед, Сколько ни рассказывал и не показывал, А внук все так же смотрел голубыми глазами вдаль И, совсем не слушая деда, мечтал о чем-то своем. О чем? Пожалуй, и сам молодой Себастьян не знал этого. Мысли если и были, то были очень расплывчаты, Очень бледны, словно мазки, наносимые на холст Эмилем, отцом мальчика. А если случалось так, что какая-то из скользящих в Голове мыслей вдруг принимала хоть сколько-нибудь Осязаемые очертания, превращалась в то, Что можно разглядеть, а разглядев, Понять и даже, может быть, принять к сведению, Как тут же юный Себастьян эту мысль почему-то Прогонял прочь и радовался, когда такая вот Осязаемая мысль улетала куда подальше. А потом снова мазки, снова блики, Будто ночные фонари набережной, отражающиеся в Скольжении дунайских волн. И часами мог сын Эмиля и Магды и внук Старого Себастьяна сидеть вот так, Глядя вдаль и ни о чем толком не думая. Старик же расстраивался. Расстраивался и потому, что внук не желает учиться Творению флейт, и потому, что дни его, Старого Себастьяна подходили на этой земле к концу, А мастерство свое так никому он и не передал. Сыновья пошли иными путями. Внук же, с которым связывались такие надежды, Да что тут говорить? Эх! В горьких думах и засыпал, и просыпался старый Себастьян. Ведь только во сне мог немного отойти от Печальных мыслей своих. Сон ведь, чего уж тут скрывать, Часто нам для того и нужен, чтобы могли мы С вами забыть горести дня, печали, Преследующие нас наяву, предаться парению в мире Грез, погрузиться в мечту. И старый Себастьян не был исключением. Дневные заботы, стоило прикоснуться головой к Подушке, тут же улетали и уступали место сладкой Дреме, в которой все было так, Как в самом начале жизненного пути: Радостно, светло, ярко. Но только не в эту ночь, в середине которой Проснулся мастер Себастьян от стука по стене. Что это? Кто? Откуда? Дом ведь крепко заперт. В нижних этажах почивают Эмиль, Магда и их дети. А спальня Себастьяна под самой крышей. Сюда и заберется-то не всякий, больно уж высоко. Все эти размышления на бумаге выглядят довольно Обширно. На деле же они проскользнули в голове Себастьяна, пока тот открывал глаза. То есть проскользнули за какой-то один миг. Когда же старый Себастьян все-таки открыл глаза, То удивлению его не было предела. В ночном сумраке у самой стены разглядел сразу же Себастьян тень человека. Как он сюда проник? Довольно скоро глаза привыкли к темноте, А тут еще и тень взяла да и зажгла Свечу. И тогда проснувшийся мастер рассмотрел лицо ночного Гостя. Вот тут-то и пришлось Себастьяну удивиться еще пуще Прежнего. Ведь стоял перед ним не кто-нибудь, А умерший более двадцати лет тому назад сам мастер Михаэль собственной персоной. А если уж совсем просто, то был это учитель Старого Себастьяна, тот человек, Который много-много лет назад передавал оригинальное Мастерство свое любимому ученику, Тому самому, который, убеленный сединами, Нынче лежал на своей кровати и с испугом смотрел На проступающее в свете свечи лицо учителя. "Не бойся, друг мой, молвил Михаэль несколько Скрипучим, но все же приятным и, самое главное, Узнаваемым голосом. Я явился нынче с того света, чтобы помочь тебе В разрешении твоей заботы. Знаю я, Себастьян, что забота твоя, Твоя печаль это внук. Знаю я и то, как сделать так, чтобы внук Твой захотел учиться нашему ремеслу. Должен ты сделать то, что некогда делал для тебя Я". "Но что? воскликнул Себастьян. Кажется, я переделал уже все возможное и Невозможное. Использовал во влиянии на внука все то, Чему вы меня учили, мастер Михаэль". "Нет, друг мой, не все еще использовано тобой. Помнишь ли ты, как однажды я достал из сундука, Что и сейчас находится на чердаке, Старую, очень старую флейту? Я стал играть на ней и-Тут посреди комнаты Повисло серое облако дыма, и из него вскоре стали Появляться очертания крепостной стены. За ней уже был виден купол собора. Музыка этой флейты, созданной еще моим учителем Фридрихом, умела формировать прекрасные здания. Не так ли и наш город Вена был создан? Ты помнишь это, Себастьян? Себастьян почему-то не помнил, чтобы в годы его Учения был с ним такой случай, как описал сейчас Михаэль. Однако Себастьяну было несколько стыдно признаться в Своем беспамятстве. Потому старик кивнул в знак согласия, Дескать, да, учитель, я все помню. И тут свеча в руках Михаэля сверкнула так ярко, Что даже на мгновение ослепила Себастьяна. Тот от неожиданности зажмурился, а когда открыл Глаза, то увидел, что ослепил его совсем не свет Свечи в руках учителя, а свет восходящего солнца, Лучи которого проникли в незашторенное окно комнаты. Себастьян сразу же поднялся с постели, Поскольку с молодости не имел привычки залеживаться В утренние часы. А как поднялся, То сразу и опечалился. Ведь все, что было, было только лишь сном. А стало быть, как и во все прежние дни, Остался старый Себастьян наедине со своей печалью, С нежеланием внука учиться мастерству и с Невозможностью заставить молодого Себастьяна Приняться за учение со всей серьезностью. Подошел старый Себастьян к тому месту, Где так явно явился ему учитель Михаэль, Посмотрел для чего-то на пол, и тут аж вскрикнул От удивления. На полу перед ним отчетливо белели Следы от застывшего воска, явно накапавшего со свечи И накапавшего совсем недавно. Так значит, Явление Михаэля не было сном? Что же это тогда было, если не сон? Впрочем, неважно. Важно, что совет, данный учителем, Может быть исполнен применительно к Себастьяну Младшему. Но как? Тут впору вновь было Себастьяну старшему Опечалиться. Сундук на чердаке. Но где этот чердак? И что за флейта? Так ведь старый мастер и не вспомнил о том Уроке, про который рассказал ему наставник Михаэль. И как это вообще музыка может создавать крепостную Стену, купол собора? Размышляя так, вышел Себастьян из своей комнаты, И тут вдруг глазам его предстала лестница, Ведущая на чердак. Комната Себастьяна была под самой крышей, Но было еще и чердачное помещение. Про него Себастьян обычно даже и не думал. Но это обычно. Сегодня же именно чердак поманил старого мастера к Себе. Себастьян поднялся по запыленной лестнице, С трудом отворил дверь чердака, которую много лет Уже никто не беспокоил. Среди паутины и птичьего помета нельзя было не Увидеть довольно большой кованый сундук. "Неужели тот самый?" Пронеслось в голове Себастьяна, когда руки уже Поднимали крышку. На счастье мастера сундук не был заперт, И нисколько не удивило старика, что в сундуке этом Находится только один предмет Черный футляр. Себастьян взял его, закрыл крышку сундука и вернулся К себе в комнату, спустившись с чердака. Только в комнате мастер раскрыл футляр и увидел Такую флейту, Каких прежде ему видеть не приходилось. Это мы с вами, увидев эту флейту, ничего про Нее бы не подумали. Для нас ведь все флейты одинаковые. Но Себастьян ведь был прекрасным мастером своего Дела и уж точно мог отличить хорошую флейту от Плохой. Но эта флейта не то чтобы не была Плохой, Она, Себастьян сразу же заметил это, Была прекрасна. Дрожащими руками взял мастер инструмент, Поднес к бледным губам своим и начал играть. Медленную, печальную музыку нынче исполнял Себастьян На этой прекрасной флейте. И видел старый мастер повисшее посреди комнаты Облако дыма. И видел, как в нем проступает шпиль башни, И видел, как вслед утихающей мелодии шпиль этот Улетает в открытое окно комнаты и куда-то летит Вместе с облаками. Целый день просидел старый мастер Себастьян у себя в Комнате, просидел, любуясь на прекрасную флейту, Но боясь снова начать играть на ней. Слишком велика была сила той музыки, Что исполнил утром. А вечером из Зальцбурга приехал погостить старший Сын Себастьяна, поэт Райнер. Райнер рассказал, что по дороге в маленьком городке, Названия которого он даже и не запомнил, Хотя проезжал и прежде через него частенько, Увидел вдруг на башне какой-то удивительный шпиль. Никогда прежде не замечал его, а тут прямо бросилось В глаза. Отец попросил сына описать этот шпиль и, К удивлению своему, услышал от Райнера точное Описание того шпиля, который нынче утром был Буквально сотворен на его глазах музыкой волшебной Флейты. Однако почти сразу удивление старого Себастьяна Сменилось непреодолимым желанием как можно скорей Показать волшебную флейту своему внуку. Быстро понял Себастьян-старший, что только такая Музыка способна хоть немного заинтересовать Себастьяна-младшего. И сразу после ужина пригласил внука к себе в Комнату. Внук же, едва завидев флейту, которую достал дед из Футляра, сразу же проявил к инструменту неведомый Ему доселе интерес. Не прошли, знать, все предшествующие старания деда Даром. Научился юный Себастьян разбираться во Флейтах. Трудно деду было скрыть радость, когда увидел он, Как равнодушные прежде голубые глаза внука Засверкали таким блеском, что и в солнечный день в Дунайских волнах не всегда встретишь. Себастьян-старший взял флейту и заиграл. И вновь, как и утром, полилась музыка. Только теперь это была музыка бодрая, Жизнеутверждающая. Вновь облако серого дыма повисло посреди комнаты, И в облаке этом почти сразу же стали появляться Контуры купола собора большого и прекрасного. И уже контуры эти стали почти осязаемыми, Когда Себастьян увидел буквально горящие глаза Внука. Радость деда была безмерна. Мелодия подошла к концу. Собор вместе с облаком улетел в окно и исчез Где-то в северной части неба. Юный Себастьян подошел к деду, Низко поклонился. В глазах юноши стояли слезы. Невольно прослезился и старый Себастьян, Когда внук сказал ему, что отныне желает учиться у Деда мастерству создателя флейт, потому что хочет Сделать флейту еще лучше, чем вот эта. Такую флейту, которая могла бы творить целые города, Заполненные чудесными картинами, Скульптурами, соборами. И чтобы флейта эта могла творить еще и Стихотворения. В тот же вечер стал мастер Себастьян С утроенным рвением обучать внука своего, Тоже Себастьяна, умению делать флейты. Прошло полгода с того момента, когда в ночи явился К старому Себастьяну учитель его Михаэль. За эти полгода молодой Себастьян научился очень Многому, и вместе с дедом сделали они флейту. Нет, конечно, пока еще не была эта флейта точно Такой, о какой мечтал юноша. Но пришедшие по приглашению мастера Себастьяна Виртуозы флейтисты оценили данный инструмент очень Высоко. Похвала эта, однако, нисколько не добавила Себастьяну-младшему гордости, нисколько не повысила Его самомнение. Скорее наоборот, открыла перед юношей новые Горизонты, к которым и стал он стремиться в своем Учении. И радовался этому дед, радовались родители, Радовались дяди и сестры. Пройдут годы, станет молодой Себастьян прекрасным Мастером, достойным последователем своего деда, И уж точно создаст такую флейту, Музыка которой сможет творить и картины, И скульптуры, и соборы, и стихи. А что же волшебная флейта Михаэля? После того знаменитого дня, когда благодаря этой Флейте удалось увлечь учением Себастьяна-младшего, Себастьян-старший взял чудесный инструмент этот, Положил его в футляр и отнес обратно на чердак В кованый сундук. Можете проверить. По сей день волшебная флейта лежит На чердаке, Верно ждет опять своего часа.