Аппассионата

Всякий раз, когда я слышу эту бетховенскую музыку, На память невольно приходит история, Случившаяся в блокадном Ленинграде. Увы, я узнал о ней, когда самого коллекционера Александра Евгеньевича Павлова уже не было в живых. И все-таки случай казался столь удивительным, Что, немного поколебавшись, Я сел в ленинградский поезд. На Смольном проспекте отыскал нужный мне дом. Он оказался старинным. У квартиры тридцать семь нажал кнопку звонка. Дверь открыла вдова коллекционера Юлия Георгиевна. Ее тихие, почти беззвучные шаги по комнате, Растерянные взгляды, которыми она окидывала полки, Тесно уставленные грампластинками и коробками с Магнитофонными лентами, Все выдавало этой женщине печаль недавней утраты. С фотографии на столе смотрел хозяин коллекции. Гладко выбритое лицо, умный высокий лоб, Седина по вискам, массивные роговые очки. Прошло некоторое время, прежде чем я решился Спросить об истории, ради которой приехал. Что-нибудь слышала Юлия Георгиевна о том танкисте и Об истории с Аппассионатой? "Да, конечно, грустно кивнула пожилая женщина. Муж не раз рассказывал про это. Кажется, где-то сохранились записанные им Воспоминания. Сейчас поищу". Так в руках у меня оказались три странички наподобие Дневника. Читал и поражался, Как странно могут иногда соприкоснуться две жизни, Соприкоснуться и разойтись, Оставив след на долгие годы. Осенью сорок первого Павлов заведовал радиоузлом на Одном ленинградском заводе. Каждый день передавал сводки Информбюро, Цеховые новости и кроме политического вещания вел Музыкальные программы. На заводе знали о его пристрастии к граммофонным Записям, о собранной коллекции. Из дома Павлов приносил пластинки на любой вкус, И концерты по заявкам стали привычными для рабочих Осажденного города. Однажды Александру Евгеньевичу посчастливилось Приобрести Аппассионату, записанную на двух дисках. На следующий день Заводские репродукторы разносили по цехам раскаты Бетховенской сонаты. Из мрака и хаоса постепенно всходил свет, И не было сил, способных остановить его. Посыпались заявки повторить передачу. Павлов повторил, и снова, и снова люди обращались с Той же просьбой: хотя бы фрагмент. Особенно ждал таких передач один молодой сборщик, По виду вчерашний школьник. У него была простая русская фамилия, ну, как Егоров, Васильев, Ильин. Сколько раз после войны Павлову придется Сокрушаться, что не запомнил фамилию. Да разве знал он наперед, как это пригодится? Завод называли танковым госпиталем. С полей сражения к его воротам доставляли подбитые Советские машины. В короткий срок их предстояло отремонтировать и Снова отправить на передовую. Как-то в радиоузел забежал тот самый парень-сборщик, Горячий, возбужденный, достал предписание, Выпалил: "Завтра ухожу на фронт вместе со своим Танком. Разрешите послушать аппассионату На прощание". Очень было некогда в тот момент Павлову. Он вручил фронтовику патефон и пластинки, А сам поспешил в цех. Когда вернулся, Парень подбирал с пола разлетевшиеся черные осколки. Вид у него был обескураженный. "Простите, такая оплошность. Сам не знаю, как получилось". Павлов оцепенел, Даже слов утешения не находил. Знал, когда в Ленинграде ждут лишнюю буханку хлеба с Большой земли, Грамзаписи сюда везти никто не станет. С его любимой аппассионатой Все кончено. "Если выживу, обещаю вернуть", Тихо сказал парень и повторил: "Обещаю. Только дайте домашний адрес". На первом попавшемся клочке бумаги Александр Евгеньевич написал Смольный проспект, номер дома, Квартиры. Потом Павлова перевели на другой завод, Потом война и вовсе стерла из памяти тот случай. И беды были более жгучие, И радостям в конце концов пришел черед. Наступил май Сорок пятого. "В экспедиции Смольного на твое Имя посылка, сообщила мать, вернувшись дежурства. Написано: осторожно, пластинки. Просили зайти". Но от кого бандероль и почему по такому странному Назначению в Смольный? Обратного адреса на пакете Павлов не обнаружил. Снял обертку, под ней оказалась другая, Истертая и порванная. Потом третья. Вот наконец последняя выведено: Смольный проспект, И номер дома совпадает, и номер квартиры. Значит, в самом деле ему. Осторожно извлек две фанерные прокладки. Показались новые, никогда не игранные диски-гиганты. Взглянул на этикетку. Бетховен. "Апассионата". Свет памяти бывает похож на внезапный сполох. "Если только выживу, слышал Павлов, Обещаю". Вероятно, посылка была отправлена из Берлина, Потому что на этикетках значилось по-немецки: "Главная квартира фюрера". Из поверженного Берлина В родной обескровленный Ленинград Через тысячи километров по дорогам, Пропахшим смертями и гарью боев, С такой настоятельной, такой невоенной просьбой к Людям: "Осторожно, пластинки!" Так возвращалась в Ленинград музыка, Великая музыка, С которой кощунственно заигрывал фашизм. Музыка, не убитая войной, Не посрамленная никакими испытаниями человеческого Духа. Вечная музыка. Александр Евгеньевич все ждал: Вот раздастся звонок, и в дверях покажется знакомый Танкист. Шли месяцы, годы, Шли десятилетия, а танкист не объявлялся. О молодом сборщике Павлов расспрашивал ветеранов Завода, фронтовиков. Нет, никто не мог ему помочь в поисках. Было трудно предположить, о ком идет речь: Ни имени, ни фамилии, лишь две-три случайные Приметы. Тогда Александр Евгеньевич отправился на Ленинградское телевидение. Надеялся, боец вернулся в свой родной город, Увидит передачу, даст знать о себе. Писем на студию пришло много, но того, Которое он с нетерпением ждал, Не оказалось. Павлов не знал, что делать, Как поступить дальше. Неужели у этой истории нет продолжения? Неужели растает всякая надежда встретиться, А время постепенно сотрет даже эти скупые Воспоминания? Чувствовал он себя все хуже и хуже. Кто знает, далеко ли до последней черты? И вот тогда Александр Евгеньевич взял бумагу и еще Раз восстановил давний случай со всеми уцелевшими Подробностями. Вдруг когда-нибудь по ним все же отыщется почитатель Бетховена в шлеме танкиста? Ведь он был еще так молод. На следующий день я снова пришел к Юлии Георгиевне. Хотелось послушать "Аппассионату". За окном падал густой теплый снег. Шумы города не долетали в квартиру, И оттого бетховенская музыка, казалось, Владела всем миром. Звуки рояля раскатывались широко и величественно. Посылка отправлялась в путь, когда бои еще гремели, Всякое могло случиться даже в канун победы, Думал я. Может быть, война поставила горькую точку в короткой Жизни парня, А может быть, какие-то обстоятельства заставили Ленинградца поселиться после войны в другом городе, И он просто-напросто не знает, что его разыскивают. Вот такая неоконченная история. Я непременно вспоминаю ее, Едва услышу звуки "Аппассионаты". Думаю о солдате, Сокрушавшем фашизм И спасавшем музыку. И вот о чем думаю еще. Война была и кончилась, А музыка живет. Она как бы над войной, Над пылью фронтовых дорог, руинами, Горечью, Утратами. Вечная музыка.