Прогулка по Тифлису (Отрывок): Тифлис для живописца есть находка

Полонской. "Прогулка по Тифлису". Письмо к Льву Сергеевичу Пушкину. Отрывок. Тифлис для живописца есть находка. Взгляните, например: изорванный чекмень, Башлык, нагая грудь, беспечная походка, В чертах лица задумчивая лень, Кинжал и странное в глазах одушевленье. Вот, например, живое воплощенье труда: Муша по улице идет. Огромный шкаф, перекрестив ремнями, Он на спину взвалил и медленно несет, Согнувшись в угол. Пот ручьями по загорелому лицу его течет. Он исподлобья смотрит и дает дорогу. Не могу дорисовать картины. Представьте, что в глазах мешаются ослы, Ковры, солдаты, буйволы, грузины, Муши, балконы, осетины, татары наконец. Я слышу крик мулы И наконец под минаретом свожу знакомство с Новым Светом и чувствую, что на чужом пиру. Налево мост идет через Куру, А вон крутой подъем к заставе Эриванской. Вот вижу караван подходит Шамаханской, Как великан идет передовой верблюд, За ним гуськом его товарищи идут, Раздули ноздри и глядят спесиво. Их шеи длинные на вытяжку стоят, На них бубенчики нестройно звенят, С горбов висит космами грива. Огромные тюки качая на спине, Рабы Востока тяжестию ношей Гордятся и блаженствуют вполне. А я глотаю пыль, иду И в стороне вдруг слышу деревянные Подкоши стучат. Идет татарка в белой простыне. Толпа грузинских жен спешит укрыться в бане, А я спешу назад, спешу куда-нибудь, Чтоб только чистым воздухом дохнуть, Что невозможно на майдане. Где я, творец? Какие там сидят фигуры на стенах? Перебирают четки и неподвижно вниз глядят. Внизу овраг, на дне его шумят горячие ключи. Неужели назад идти? Ого! Над самой головою я слышу разговор, А может быть, и брань? Но пусть бранят. Теперь передо мною открылся чудный вид. Отсюда из-за бань мне виден замок за Курою. И мнится мне, что каменный карниз крутого берега с Нависшими домами, с балконами, Решетками, столбами, как декорация в волшебный Бенефис, роскошно освещен бенгальскими огнями. Отсюда вижу я за синими горами заря, Как жертвенник, пылает и Тифлис приветствует Прощальными лучами. О, как блистательно проходит этот час! Великолепная для непривычных глаз картина. Вспомните всю массу этих зданий, Всю эту смесь развалин без преданий, Домов, построенных, быть может, Из руин, садов, опутанных ветвями винограда, И этих куполов, которых вид один напомнит вам Предместья Цареграда. И согласитесь, что нарисовать Тифлис не Моему перу. К тому ж, признаться, мне самому пришлось недолго Любоваться. Я как-то вздумал догадаться, что на чужом дворе Невыгодно стоять. Где улица, где двор в иных местах Тифлиса Не разберешь. Но вот уж сумерки сгущаются в глуши садов И застилают переулки. В глухие дальние забрел я закоулки, И ни одной мужской души. Вот женщина взошла на низенькую кровлю, Вдали звучит протяжная зурна. Как видно, здесь крикливую торговлю семейная сменила Тишина. Вот у калитки две старухи сошлись и шепчутся, И городские слухи передают друг другу. Вон скамья стоит, никем не занятая, Меж тем как на земле почтенная семья сидит, Беспечно отдыхая. Не стану женщин вам описывать наряд, Их легкое, как воздух покрывало, Косицы черные и любопытный взгляд, В котором много блеску, жизни мало. Повсюду я спешу ловить рой самых свежих впечатлений. Но признаюсь вам, надо жить в Тифлисе, Наблюдать, любить и ненавидеть, Чтоб судить или дождаться вдохновений.