Ладо Гудиашвили

Владимир Леванский. Ладо Гудиашвили. Читатель, мы зайдем на полчаса в тот дом, Где проживают чудеса, где опьяняет Каждая картина, где виноградом красок воедино Связались телеса и небеса, где расплелась Русалочья коса и стала власеницей пилигрима. Янтарная печаль неповторима, и чудища взирают Со стены, любовною тоской истомлены. И, утоляя пламя вожделений, богини к ним садятся на Колени, где мысли, словно лани и олени, А чувства, как ножи, обнажены. Читатель, мы пройдем с тобою садом, Где синий крест, увитый виноградом, Где золотые солнца на ветвях. И сам Христос с улыбкой на устах языческим Врачует душу ядом. Где женщины командуют парадом, Где ангелы целуются в кустах, где дьяволы сидят с Блаженным взглядом, таким вином их потчует монах. А сам Ладо, серебряно-седой, глядит глазами Огненными молодыми, как пузырьки шампанского ордой Над кубками вскипают золотыми. Он тих и невысок. Взгляни зато, какие крылья за спиной Ладо. Они из шелка, молний и грома. Толпа зевак всегда под крышей дома. Но тот чудак сведет меня с ума. Он щупает крыла, как бы Фома неверующий. Это мне знакомо. А шелк почем? А молнии зачем? Но ты не зря, читатель, глух и нем, Откинул занавеску, выбрал место, Чтоб некий холст был явственней для глаз. Ты видишь снизу маленький Кавказ, А сверху обнаженная невеста летит над миром. Волосы как хмель. Ее красу поет дуда пастушья. Струится свет, неведомый досель, От юности ее и простодушья. Вдали стоят солдаты всех земель, На землю бросив копья или ружья, И краски распевают, как свирели. И нам не надо ничего бояться. И ночь сияет каждою звездой. И будет над погибелью смеяться ломоть арбуза, Как уста пояться. Сожженный ежедневною страдой, погаснет Мастер хмурый и бессонный, Но жаждущих бесчисленные сонмы Картина напоит живой водой. Мы к чистой правде Припадем губами. Так, Сжалясь над голодными рабами, Семь тысяч накормил пятью хлебами Творец легенд, Безумец молодой.