Вертикруть души в природе

О мама, Господи, как не хочу я в школу Снова. И эти треники со штрипками, что ноги вечно натирают В кровь. Зачем опять? Ну что эдакого да такого под солнцем я не Видел? Пеленки, сопли, пенка молока, Разбитая на переменке бровь. По новой тупо биться над любви пустым вопросом. По новой разбивать коленки и лазить по ветвям дерев. Вся эта карусель изрядно притомила, И уж внутри сидит, тоскливо воздыхая, Подбородок подперев. Ну чё? Опять? Еще петлю, светильник времени по кругу облетая Мотыльком. Еще один прыжок средь звезд на вдохе Затяжной. Я только лекций по тетрадкам столько записал, Что всей планете хватит в бумаги той зарыться, Усердно изучая труд напрасный мой. К чему? К чему опять на химии просиживать Штаны? Ну к чему за двойки получать по заднице Линейкой снова? Так истина стара, Так жизнь извечно молода и нова. Дымится ум в попытке обуздать безумный танец Сновидений хаоса, но снова на Гаутаму каждого Свое найдется древо Бо. Для каждого Христа в купели вечной сияют ровными Рядами новые кресты. Все так давно, Так до конца, По горло, До икоты. Три литра марганцовки в стонущий желудок и на дно. О мама, Господи, как не хочу я на своих Двоих топтать дороги. Ну почему я не могу на крыльях светоносных над Землей лететь? Судьба испортить карму изначально куском несвежей Ветчины по рубль тридцать пять. И охренеть в зародышевой позе, штанами спущенными, Пол облобызав общественного грязного сортира. И вроде нет вины. Простите, дяденька, не знал. Ан нет такого мыла, чтоб душу оттереть от пятен Окровавленной свиньи. Лети, офонаревший свистопляс. Каур и Сивки завещание, потрепанная бурка. Плевком из темноты пропахшего борщами переулка Летит нам вслед из глубины веков избитый молью Дедушкин наказ. Одиннадцатая от Моисея заповедь немая: "Какой дорога к Богу не кажись, Она всегда прямая, прямей не будет, Сколь шеей не верти." И если не сейчас, то никогда. Захлопнется клетушка, засовами архангел проскрипит, По всем статьям срок намотает, Заикаясь, чертова кукушка. Узрев рассвет, петух заверещит. И в день второй, по августу считая, В год семьдесят второй двадцатого столетья, Я снова, как впервые, на мир глазами гляну, Кондуктором родившись средь счастливого кошмара Безбилетья. И мама с папой опять дождутся срока, И я, пытаясь выплюнуть из пасти первое по этой Жизни слово, произнесу, рукою подперев Сопливый подбородок: "Ох, мама, Епт, Господи, Как не хочу я в школу снова!"