Питерское обострение

Хочу озноб решётками раздвинуть, Во льду оттаять мягкою травой, Щелчком коннекта связи дальности достигнуть, Идя сквозь подворотни с разбитой головой. В плену мечты коленками хромая, Мне кошкой Жизнь дорогу перешла. Я ставлю всё на «чёрное, 13», И молока прошу с руки. По абажуру сна Бегут годами друг за дружкой слоники и зебры. Я, в ледяном поту трясясь, замотанный в шерсти, парю На высоте недостижимости желаний, И каплями стекаю на пол под паркет. Дарю Изысканность стекла, кулинарий, Одежд и памятников стылый антураж - Всё то с гусиных перьев в Питере стекает, Сжигая сердце. То серебряники падают в багаж. И тело примет. Провода закоротятся. Щелчок. Звонок. Усталый голос. Тает лёд в стакане. На мягкую траву душа положит щёки упоённо. Озноб остановился. Ночь. С подушки влажной поднимаю крылья, Из трещин в голове сочатся ноты, атональные оттенки запаха людского. В решётках Сада Летнего зебристые слоняры. Мяукают «тринадцатые»: - Прочь! Два раза в год весь Питер платит хвори Дань мёдом, молоком, малиной и травой. С весны на осень шерстично лихорадит То мной тебя, а то меня тобой. П.с: Зебря в шерсти знобительные мявы Решётят на тринадцать влажностью слонов Как с гуся чёрным запахом крылячии звонками Щелчки подушками разбитыми голов. Я внавь звонял млачными хворюнами, В травистой подушачести мяучил, слоновя. Крылял веснючестью стекабельно оголовами Во лихотрясости маючими. Твоя.