Октябрьская телеграмма

Скажи-ка, дядя, ведь не даром, а может, даром, да и пёс с ней, Гуляла под дождем душевно моя внутрительная суть, Там, в мороси октябрьской мерзлючей, привычно паспорт утеряв помятый, Она плевалась настроением, стараясь на ходу падуче не заснуть. Презрев кашлюк грипозный и сопливки, я за душою плёлся на веревочке вослед, Облеплен прелою листвой, курил промокшую сугревно, и щурился недобро, глядя, как сбываются нависшие примет. Не сыпьте соль на сахар детства, иль наливайте после смело, А то от ужаса вздрогнётся система нервная моя, Я был готов до полусмерти бузить, вантузить и шмыгаться, Но красным строго мне мигнуло, едва перевалил за событийные края. Там, в глубине норильских руд свечением радиоактивным Характером моим наивным была постигнута загрань, В которой мутно извивались добро и зло, абсурд и норма, Тьма тараканья и электрик, пентхаус «Хилтона» и деревенского сортира срань. В том лукоморье всё смешалось – коты, богатыри и цепи, Неведомых дорожек ямы таджик латает шабутно, По ним, с невинным и безмозглым взглядом, подводя ресницы, Мы смело, в ногу, в построенный, в наш новый жахнемся на дно. Челом об степь и козьи катушки - в краю Монголий я вам пишу, чего же боле? Что путного на покаянии готов ещё я вам сказать? Я знаю чудное словечко, с чего вселенная зачалась, И чем закончится она же. То - русское в испуге «б…ь!» Нет в небе плана Барбароссы, и кто это вообще такой – ни слыхивал ни разу, Но вдумчивую разума природу мыслить - как заразу Увы, Господь, принять был не готов, А сам проект уж поздно было с рельс на тормозах елозить, чем-либо замять. Мы появились сразу и внезапно, как бравый штык, как пуля дура, взвизгнув рикошетом, То было чудное мгновение, передо мной разверзлась тьма, Альцгеймером головушку нам справно шибануло, И мы забыли - кто мы, что за хрень твориться, с какого хрена и в целом на хрена? Видать вооруженным, таки по причине, ору я в октябре «давай накатим, где же кружка?!», Промозглой безысходности сопливую тоскучесть мне навевает осень ля минорно, Пенсионеров пожилых завывшая тамбовским волком верная подружка. Я ставлю трехлитровые наливки на всеразличных хряпах огородных, Цежу сквозь зубы, утираясь носовочком в клеточку, И жду весны, когда качнётся маятник бессмыслицы вселенской, И снова жить захочется, как вновь родившейся шиша не ведующей славной деточке. Скажи-ка, тётя, ведь бездарно, за кругом круг по всем стандартам Мы крутим ручку у колодца, пытаясь Бога вычерпать ведром, Бежит лошадка в карусельках, звенит в штанишках бубенцами, И всякий шибкий академик становится простым наивным дураком. Весна, весна, о кроликов пора, о, мартовских котов отчизна, За счастье мне твоё явление, семнадцати замена уравнения всея, Мой Бог, благодарю за Твой ответ, очей моих прозревших разочарование, Будь здрав, закусывай и береги себя! Скучаю, крепко обнял, Твой друг, Илья.