Василий Тёркин: Тёркин-Тёркин

Чья-то печка, чья-то хата, на дрова распилен хлев. Кто назябся дело свято, тому надо обогрев. Дело свято, чья там хата, кто их нынче разберет? Грейся, радуйся, ребята, сборный смешанный народ! На полу тебе солома. Задремалась, так ложись. Не у тещи и не дома, не в раю, Однако жизнь. Тот сидит, разувши ногу, приподняв, Глядит на свет, все ощупывает строго, Узнает, его иль нет. Тот, шинель смахнув без страху, высоко задрав Рубаху, прямо в печку хочет влезть. "Не один ты, братец, здесь". "Отслонитесь, хлопцы, темень!" "Что ты, правда, как тот немец?" "Нынче немец сам не тот". "Ну, брат, он еще дает. Отпускает не скупится". "Все же с прежним не сравнится". Снял сапог с одной ноги. "Дело ясное. Беги!" "Охохо, война, ребятки!" "А ты думал? Вот чудак". "Лучше нет чайку в достатке. Хмель, он греет, да не так". "Это чья же установка греть чаем? Вот и врешь". "Эй, не ставь к огню винтовку". "А еще гуляш хорош". Опрокинутый, истомый, Теркин дремлет на спине, От беседы в стороне. Так ли, сяк ли Теркин дома, то есть снова На войне. Это раненым известно. Воротистый в полк родной. Все не то: иное место и народ уже иной. Прибаутки, поговорки не такие ловит слух. "Где-то наш Василий Теркин..." Это слышит Теркин вдруг. Привстает, шурша соломой. Что там дальше подстеречь? Никому он незнакомый, и о нем как будто речь. Но сквозь шум и гам веселый, что кипел вокруг Огня, вот он слышит новый голос: "Это кто там про меня?" "Про тебя?" Без оговорки тот опять: "Само собой". "Почему?" "Так я же Теркин". Это слышит Теркин мой. Что-то странное творится, непонятное уму. Повернулись тотчас лица молча к Теркину, К тому. Люди вроде оробели. "Теркин лично?" "Я и есть". "В самом деле?" "В самом деле". "Хлопцы, хлопцы, Теркин здесь!" "Не свернете ли махорки?" Кто-то вытащил кисет, и не мой, А тот уж Теркин говорит: "Махорки нет". Теркин мой к огню поближе отгибает воротник, Поглядит, а он-то рыжий, Теркин тот, Его двойник. Если б попросту махорки Теркин выкурил Второй и не встрял бы, может, Теркин, Промолчал бы мой герой. Но поскольку водит носом, задается человек, Теркин мой к нему с вопросом: "А у вас, Небось, Казбек?" Тот помедлил чуть с ответом, мол, не понял ничего. "Что ж, трофейной сигаретой угощу. Возьми его". Видит мой Василий Теркин, не с того зашел конца. И не то чтоб чувством горьким укололо молодца: Не любил людей спесивых. И, обиду затая, он сказал, вздохнув лениво: "Все же Теркин это я". Смех, волненье. "Новый Теркин". "Хлопцы, двое!" "Вот беда!" "Как дойдет очередь до пятерки, Разбудите нас тогда". "Нет, брат, шутишь, отвечает Теркин тот, Поджав губу. Теркин я". "Да кто их знает? Не написано на лбу". Из кармана гимнастерки рыжий книжку: "Что ж я вам?" "Точно, Теркин, только Теркин не Василий, А Иван". Но уже с насмешкой глядя, тот ответил моему: "Ты пойми, что рифмы ради можно сделать хоть Фому". Этот выдохнул затяжку: "Да, но Теркин-то герой". Тот шинельку нараспашку: "Вот вам орден, Вот другой. Вот вам Теркин-бронебойщик, Верьте слову, не молве. И машин подбил я больше: не одну, а целых Две". Теркин будто бы растерян, грустно щурится в огонь. "Я бы мог тебя проверить, будь бы здесь у Нас гармонь". Все кругом: "Гармонь найдется. Есть у старшего". "Не тронь". "Что не тронь?" "Смотри, проснется". "Пусть проснется, есть гармонь". Только взял боец трехрядку, сразу видно гармонист. Для начала, для порядку кинул пальцы сверху вниз и К мехам припал с щекою. Строг и важен, хоть не брит. И про вечер над рекою завернул, Завел навзрыд. Теркин мой махнул рукою. "Ладно, можешь, говорит. Но одно тебя, брат, губит: рыжий с Теркину не Идет". "Рыжих девки больше любят", Отвечает Теркин тот. Теркин сам уже хохочет, сердцем щедрым наделен. И не так уже хлопочет за себя, Что Теркин он. Чуть обидно да приятно, что такой же рядом с Ним. Непонятно да занятно всем ребятам остальным. Молвит Теркин: "Сделай милость, Будь ты Теркин насовсем, и пускай однофамилец буду Я, а тот зачем?" "Кто же Теркин?" "Ну и лихо!" Хохот, шум, неразбериха. Встал какой-то старшина, да как крикнет: "Тишина! Что вы тут не разберете, Не поймете меж собой? По уставу каждой роте будет придан Теркин свой. Слышно всем? Порядок ясен? Жалоб нету ни одной? Разойдись!" И я согласен с этим строгим старшиной. Я бы, может быть, и взводом придал Теркинов, Друзья. Впрочем, все тут мимоходом к разговору вставил я.