Роденбах E

Я устал от стыда. Один большой неумелый стендап в зале с низкими Потолками. Дым струится из промышленных труб сигарет В этой газовой барокамере. По рукам я согласен на следующий день пролежать в Авирежиме. Из одной бутылки выльется, из другой вылетит. Джинову едут на одной машине. Так скажи мне, сойдет на нет ли монет звон И есть ли вообще смысл думать об этом? Мы медленно гаснем и быстро умрем, Но пока наш локомотив не остановит ни одна торпеда. Ангельское лицо этой белой леди. Голубая лагуна играет огнями Манхэттен. Но мексиканский sunrise, как нежданный гость, Всадит в Мэри Пикфорд отвертку и ржавый гвоздь. Ее кровь сладкая, как кружка Брюссель. Бомбардир Б-52 расстреляет вашу золотую мечту о Сексе на пляже. И слезы горькие, как индиан пейле. Рахмо в смокинге черном, как сталь клипа, Это Куба, но когда уже не станет либра. Сибирская корона из лапландского золота. Зеленая фея это опухоль мозга. Русский стандарт возведен в абсолют, Ведь толстяк из парламента это ваш флагман. Но северное сияние, не столюд, Озарит нас сапфиром, взвизгнет журавль. Или мама, слышишь, мама, мы все тяжело здоровы и Кардинально. Нам нужна эпидемия, Лихорадка или хотя бы немного терактов. Идти в театр авангарда и его суть в том, Что не меняется ничего. Я цеплялся бы за каждый сантиметр этой жизни, Но у моей мечты слишком мало врагов. Твои глаза цвета горя Тускло мерцают, как на светофоре. В подсветке айфонов я вспомню, Что теперь чердак это Иван и лофт. Звезды сверкают своей красотой. Брызги веют в футбольное поле. И я глотал бы воздух этих технобрей, Но у моей мечты слишком мало врагов. Я ставлю каждый из семи миллиардов случаев со сбиен Пикапами, но семь это в лучшем случае. И ночь снова дрючит меня в своих черных брючках. И ту ночь пустят, и я веду ее в Ванную. Дакстон Хоуп в футболке либердериан с Бокалом засыпает в американском пабе. Город просыпается, и все мирные жители умирают.