Хроническое E

Где-то Девяносто пятый год, лето. Мне тринадцать лет, я конкретно угорел от рэпа. Первая у соседа взятая кассета с изображением негра, Майка три иксель размера. Это была хип-хопа золотая эра. Его еще не разъело все то непотребство, Пришедшее с веяниями нового века. И в целом не так откровенно противно смотрелся. Кепка, любимой группы логотип с битой. Первая попытка сколотить свою сбибу. Подкатенного Casio пластмассовый ритм. Потом Рубик научил делать биты на Fast Tracker. Стас раздобыл деку Pioneer. Первая запись на магнитную ленту через серую Перделку в музыкальный центр, пока предков нет. Пока в университете лекции. Незаметно пришло новое тысячелетие. Выделенный интернет и локальные сети. Обменялись с Ваней парой демок в чате, встретились На хате. Римку догнал погонять предусилитель. Первый альбом в желтой ветке на CD. Первый позитив от посетителей пати где-то в пердях. С тицэбок двадцати пяти уже семья, Дети. Но я до утра опять где-то на репетиции. Так и не сложилось сидели, я жил на студии. Проходили годы, приходили, уходили люди. События лютые, разбитые иллюзии. Но в этой рыжей будке было записано лучшее. Гуд хэд, новые слушатели, города. Гоняем иногда в плацкартных поездах на выезда. Даже иногда в зале не меньше стаи взяли VIP Места. Исполняется песня «Пизда». С годами поубавился ажиотаж. И уже не та жадность браться за карандаш, Когда не осталось ничего, чтобы так завораживало, Как той музыкальной стекляшки крайний стеллаж. Но каша варится и просится наружу. И я снова обнаруживаю себя поутру в наушниках с Очередным Никитиным драмкитом, по кругу запущенным. Флейм уже крутит последнего Флуджина ручки. Вот и альбом, следующий после предыдущего в две Тысячи двадцать первом году. Дохлый ящур тут, пока на небе туч. Пока еще не сгнил в пыли. Последний землянин на санту. Печальный и злой, сложносочиненный. Конкретный в натуре.