Нос, часть 1

Марта Двадцать пятого числа Случилось в Петербурге Необыкновенно странное происшествие. Цирульник Иван Яковлевич, живущий на Вознесенском Проспекте, фамилия его утрачена и даже на вывеске Его, где изображен господин с намыленной щекою и Надписью "Кровь отворяют", не выставлено ничего Более. Цирульник Иван Яковлевич проснулся довольно Рано И услышал запах горячего хлеба. Приподнявшись немного на кровати, он увидел, Что супруга его, довольно почтенная дама, Очень любившая пить кофей, вынимала из печи только Что испеченные хлебы. Ой. Хм. Хм. Прасковья Осиповна, Прасковья Осиповна! Чего тебе? Прасковья Осиповна, Сегодня я, Прасковья Осиповна, Не буду пить кофей. А вместо того хочется мне съесть горячего Хлебца с луком. М? Ой, то есть, оно, конечно, я хотел бы и Того, и другого. Ну-ну. М? Знаешь меня. Это еще что за прихоти? Ну тогда, пожалуй, дайте хлебца. Пусть дурак ест хлеб. Мне же лучше. Останется кофе лишняя порция. Ну, Получай! Оп! Вот. Готово. Вот он. Ну сейчас лучку приготовим, Соли, соли насыпем. А Теперь хлебец разрежем. Во. Ага. Что тут такое белеется? Плотное. Что бы это такое было, а? А, нос! Нос! Точно, нос. А, И как, как будто чей-то знакомый. Ты где, ты, зверь? Отрезал нос. М? Мошенник, Пьяница. Я сама на тебя донесу полиции. Ш-ш-ш-ш. Чей нос? Говори! Я, я, матушка, я. Это как будто Майора Ковалева нос. Да. Точно. О, Ковалева. Да. Разбойник какой. Ты, разбойник! Вот уж я от трех человек слышала, Что ты во время бритья так теребишь же носы, Что еле держатся. Ч-ч-черт его знает, как это сделалось. Пьян ли я вчера возвратился или нет, Я уж, наверное, сказать не могу. А по всем приметам происшествие несбыточное. Мошенник эдакой, мошенник, Стой, Прасковья Осиповна, Ох, мошенник. Прасковья. Ох, мошенник. Тише, тише. Я, я, я положу его, Завернувши в тряпку, в уголок. Пусть там полежит маленечко, а после я его вынесу. И слушать не хочу! Чтоб я позволила у себя в комнате лежать отрезанному Носу? Сухарь поджаристый. Негодяй! Чтобы я стала за тебя отвечать полиции? Ух ты, пачкун, бревно глупое. Вон его, вон! Неси куда хочешь, чтоб я духу его не слыхала. Сейчас, матушка. Только сапоги натяну. Ах, как это сделалось? Хлеб дело печеное, а нос Совсем не то. Не, А я ничего не сдела-Ну! Долго ты будешь копаться? Иду, иду, матушка, иду, иду, иду, Иду. Пьяница! Мошенник эдакой. Наконец Иван Яковлевич, сопровождаемый нелегкими Увещаниями Прасковьи Осиповны, завернул нос в тряпку И вышел на улицу. Он хотел куда-нибудь его подсунуть или в тумбу под Воротами, или так как-нибудь нечаянно выронить, Да и повернуть в переулок. Но на беду ему попадался какой-нибудь знакомый Человек, который начинал тотчас с запросом: Куда идешь или кого так рано собрался брить? Так что Иван Яковлевич никак не мог улучить минуты. В другой раз он уж совсем уронил его. Но будочник еще издали указал ему алебардою, Промолвив: "Подыми, вон ты что-то уронил". И Иван Яковлевич должен был поднять нос и спрятать Его в карман. Отчаяние овладело им, Тем более что народ беспрестанно умножался на улице По мере того, как начинали отпираться магазины и Лавочки. Иван Яковлевич решил сойти к Исаакиевскому мосту. Не удастся ли как-нибудь швырнуть его в Неву?