В стране Полипов (радиоспектакль по роману «Крошка Доррит»), Чт. 8

Можно? Кто? Это я, мистер Кленнэм, Джон Чивери. Вы извините, что я отворил дверь, но я не Мог достучаться. Вы стучали? Несколько раз. Не слышал. Позвольте вас спросить, сэр, Если это не будет дерзостью, Долго вы намерены оставаться без еды и питья? Мм. Нет аппетита. Я думаю, если вы не хотите сделать это ради Себя самого, То должны это сделать ради кого-то другого. Право не знаю, кому это нужно. Мистер Кленнэм, Почему вы не хотите быть откровенным со мной? Не понимаю вас. Мистер Кленнэм, Так вы действительно не знаете? Чего? Боже, Он спрашивает, чего! Видите вы это окно, сэр? Вижу. Видите вы эту комнату? Вижу. Так вот, изо дня в день, С недели на неделю, из месяца в месяц они Были свидетелями, свидетелями любви мисс Дорит. К кому? К вам. Ко мне? Ах, К вам. Джон. О, Джон. Это невероятно. Вы ошибаетесь, Джон. Не мне ошибаться в том, что растерзало мое сердце. Нет, я не ошибаюсь. И когда пробьет мой час, позаботьтесь, Чтоб на моей могильной плите была бы начертана Эпитафия: "Прохожий, почти могилу Джона Чивери Младшего. Он встретил соперника, Постигнутого бедой, и ради той, Кого он любил, поступил с ним великодушно". Ворота запираются на ночь. Ведь вы уже знаете законы Марклси. Прощайте, сэр. Это невероятно. Любит. Крошка Дорит Любит меня. Возможно ли? Письма, Ее письма. А где же они? Где? А, вот. "О, мистер Кленнэм, Вы разобьете мое сердце, если будете думать, Что я отношусь к вам иначе, чем прежде, Когда вы были так добры ко мне. Знайте, что все то, что делает счастливым иль Несчастным вас, делает счастливой Или несчастной Меня". Что это? Что? "О, дорогой мистер Кленнэм, Мои мысли вечно с вами. Сознаюсь, я ужасно тоскую, Давно и горько тоскую без вас". Как же я? Как я раньше этого не видел? Что мешало мне разглядеть свет, Который так ярко сияет теперь предо мной? Крошка, Крошка Дорит. Ох. Кленнэм понял, что она была точкой, В которой сосредоточились все главные интересы его Жизни. Все доброе и радостное было связано с ней. Вне ее не было ничего, кроме пустынного, Темного, тюремного неба. Разве мог Кленнэм спокойно заснуть в эту ночь? В дремоте и грезе он не давал себе отчета Во времени. Минута могла показаться часом и час Минутой. Наконец забрезжил рассвет. И вот ему показалось, Что дверь тихо отворилась, И на пороге остановилась какая-то неподвижная Фигурка В черном плаще. И вот она Сбросила плащ. Крошка Дорит? Друг мой. Неужели это вы? Вы... Приехала только вчера. Узнала, что вы здесь. Едва могла дождаться утра. А вы? Вспоминали вы обо мне в эту ночь? Каждый час, Каждую минуту. Артур. Но, Крошка Дорит, Милая крошка Дорит, Я должен забыть вас. Я опозорен. Нет, нет, нет. Распускаются и увядают цветы, Но камни и решетки тюрьмы всегда подернуты плесенью И ржавчиной. Я арестант. Нет, вы будете свободны, Артур. Вашему компаньону удалось уговорить ваших Кредиторов. Вы будете свободны. Ох, какую тяжесть вы снимаете с моей души! Какую радость принесли вы мне. Артур. И все же мы должны расстаться. Мой жизненный путь уже окончен. Ваш только начинается. Он должен вести вас к счастью. Никогда не разлучаться с вами вот в чем мое Счастье. Любовь моя, дайте мне вашу верную руку. Мы найдем место в жизни. И мы будем счастливы, Артур. Я знаю, знаю, знаю. Крошка Дорит не ошиблась. Они были счастливы в течение всей своей долгой, Дружной, честной трудовой жизни. А что было делать Другим узникам Маршалси, сотням тысяч Бедняков, разоренных крахом мистера Мердля? Где они могли искать правды? Кто мог помочь им? Министерство личностей? Но там сидели полипы. Суд? Но и там были полипы. Парламент? Но и там были полипы. Их было большинство, и машина голосования работала Безошибочно во имя великого принципа. Гений британской нации желает оставаться в покое и Оставлять все по-старому. Словом, куда ни сунься, всюду были полипы. Их было так много, что невольно рождался вопрос: Нация обязана полипам Или полипы обязаны нации? Вопрос этот еще не был решен. У полипов на этот счет было свое мнение, У нации свое.