Время героев

У Гарринчи одна нога была короче другой. И ему разрешалось бить только короткой правой ногой, Потому что слабей был удар у короткой правой. А вот удара с левой взять никому не хватало Сил. Он поэтому на ней специально черную ленту носил, Чтобы судьи видели с левой он бить не имеет Права. Отобрать мяч у Гарринчи соперники не могли. Он умел бежать, не касаясь короткой ногой земли и Как будто бы не замечал своего изъяна. А когда Ботафого в Америку прилетел, На ворота там вставать вообще никто не хотел. И тогда они поставили обезьяну. Кажется, Кардозо собирается, а Гарринча убирает Запас. Стоп! Белею подает под левую ногу пас. Он проходит в штрафную, он с левой бьет в Ворота. И что это? Покрасилась кровью трава. Обезьяна отбила мяч, но она мертва. Судья прекращает матч. Никто не хочет вставать на эти ворота. Не бывало в мире бойцов сильнее Брюса Ли. Руки-ноги его на шарнирах будто росли. Он учился у тайных монахов в школах секретных. Он с рассветом шел заниматься, в темноте покидал Спортзал, И один монах каратэ ему показал Все приемы, какие есть, в том числе двенадцать Запретных. А когда Брюс Ли решил, что монах тот умер Давным-давно, то он за большие деньги сниматься Начал в кино. Первый фильм, а за ним второй, третий, потом все Больше. И он в картины свои позвал мастеров других. И все приемы, которые знал, показал на них, В том числе и те, которые видеть никто не Должен. Но однажды на студию к ним явился старый монах, Босиком, худой, в холщовой рубахе, Простых штанах, безоружный. Войдя в павильон, подошел и просто Посмотрел на Брюса Ли. Никто не видал, чтобы он на Брюса Ли напал. Постоял пять секунд, и внезапно Брюс Ли упал, А наутро умер от рака, и то от отека Мозга. Но не все так грустно. Случались и дни светлы. В шестьдесят четвертом прилетели в Москву Битлы Выступать в России. В тот год играли они отменно, Но, по трапу зашел курьер Госконцерта. Лицо серо. Извините, но час назад решило Политбюро. Улетайте прочь. Выступать не надо. Отмена. И тогда Джон Леннон встал на плоскость крыла, А вслед за ним остальная тройка свои гитары взяла, Показав педаля курьеру веселый кукиш. И они вчетвером заиграли. И над крылом Зазвучала великая песня Кент Babylon, Чьи слова в простом переводе значат любовь не Купишь. Эта песня летела белым птичьим крылом, Заполняла Соболен, Град, Химки, Аэродром. Они пели как никогда для того, чтобы люди знали, Что любовь не купить ни за грош, ни за Три рубля. Их гитары добили до стен Кремля. Мы услышали их. И за это Хрущева сняли. Так галдели мы во дворах и сквозь этот гам Путь лежал кому в Афган, кому в Балакан. Где глотнуть свинца, где хлебнуть винца, где нюхнуть Оливы. Мы росли, и мир не падал к нашим ногам. Но никто из нас не молился чужим богам. Просто время героев исправно рождало мифы. Час настанет, и нас позовет старина Харон Прокатиться всем составом за Ахерон. Но, надеюсь, всю мелочь, которую мы накопим, Соберем, веселясь, затолкаем Харону в рот И, оставив его, пойдем на тот берег пруд, Как когда-то красные шли по Сивашским топям. Неохота, конечно, кричать раньше времени гоп, Но а вдруг перейдем Сиваш, возьмем Перекоп И за ним увидим не тронутых зябким тленом. По зеленой поляне Гарринча летит с мячом, Насмерть бьется Брюс Ли, и все ему нипочем. И, сверкая очками, поет на крыле Джон Леннон.