Отрочество, Чт. 4

Но только что я почувствовал прикосновение его руки, Мне сделалось так дурно, что я, не помня себя От злобы, вырвал руку и изо всех моих детских Сил ударил его. "Что с тобой делается?" Сказал, подходя ко мне, Володя, с ужасом и Удивлением видевший мой поступок. "Оставь меня! Закричал я на него сквозь слезы. Никто вы не любите меня, не понимаете, Как я несчастлив. Все вы гадкие, отвратительные," Прибавил я с каким-то исступлением, обращаясь ко Всему обществу. Но в это время Сен-Жерром с решительным и бледным Лицом снова подошел ко мне, и не успел я Приготовиться к защите, как он уже сильным Движением, как тисками, сжал мои обе руки и потащил Куда-то. Через пять минут за мной затворилась дверь чулана. "Василь, сказал он отвратительным, Торжествующим голосом, принеси розог." Неужели в то время я мог подумать, Что останусь жив? Припоминая то, что я сделал, я не мог вообразить Себе, что со мной будет, но смутно предчувствовал, Что пропал безвозвратно. Я не плакал, Но что-то тяжелое, как камень, лежало у меня на Сердце. Мысли и представления с усиленной быстротой Проходили в моем расстроенном воображении, Но воспоминание о несчастье, постигшем меня, Беспрестанно прерывало их причудливую цепь, И я снова входил в безвыходный лабиринт Неизвестности о предстоявшей мне участи, Отчаяния и страха. То мне приходит в голову, Что должна существовать какая-нибудь неизвестная Причина общей ко мне нелюбви и даже ненависти. В то время я был твердо убежден, что все, Начиная с бабушки и до Филиппа кучера, Ненавидят меня и находят наслаждение в моих Страданиях. Я должен быть не сын моей матери и моего Отца, Не брат Володи, а несчастный сирота, Подкидыш, взятый из милости, говорю я сам себе. И нелепая мысль эта не только доставляет мне Какое-то грустное утешение, но даже кажется Совершенно правдоподобною. Но зачем дальше скрывать эту тайну, Когда я сам уже успел проникнуть в нее, Говорю я сам себе. Завтра же пойду к папа и скажу ему: "Папа, Напрасно ты от меня скрываешь тайну моего рождения. Я знаю ее." Он скажет: "Что ж делать, Мой друг? Рано или поздно ты узнал бы это. Ты не мой сын, но я усыновил тебя. И ежели ты будешь достоин моей любви, То я никогда не оставлю тебя." И я скажу ему: "Папа, хотя я не имею Права называть тебя этим именем, папа, Здесь никто не любит меня, а Сен-Жерром поклялся в Моей погибели. Он или я должны оставить твой дом, Потому что я не отвечаю за себя. Я до такой степени ненавижу этого человека, Что готов на все. Я убью его. Да, так и сказать: папа, я убью его." Папа станет просить меня, но я махну рукой, Скажу ему: "Нет, мой друг, мой благодетель, Мы не можем жить вместе. Отпусти меня." И я обниму его И скажу ему почему-то по-французски: "О, Мой отец, мой благодетель, дай мне в последний раз Свое благословение, и да свершится воля Божия." И я, Сидя на сундуке в темном чулане, Плачу навзрыд при этой мысли. Но вдруг я вспоминаю постыдное наказание, Ожидающее меня.